де Арлуньяк вызывал все большее раздражение. Не любил он столь наглых и самоуверенных циников. Но понимая, что больше всего его раздражают не личные качества герцога, а его взаимоотношения с Орлеттой, старался себя сдерживать и быть объективным. И все равно завелся до того, что предпочел вернуться к рыцарям, а то уж готов был обернуться драконом и вместе с де Арлуньяком весь дом спалить.
Беседа, естественно, шла о бабах, так что даже тему менять не пришлось. Правда, уже до баронесс добрались, но Николас обратно к герцогиням поворотил. К сожалению, тут его ждало разочарование. Феоды у всех трех рыцарей оказались в южных провинциях Галлодии, так что о событиях в Ибре они были осведомлены лучше, чем о Лионе или Арлуньяке. Из герцогинь де Лион знали только старшую сестру Орлетты, которая вела весьма бурную жизнь при дворе в Летеце. Де Арлуньяка они тоже мало знали, в посольства кэров обычно не посылают (и зачем герцог у короля такую охрану вдруг попросил?), а при дворе они с ним редко пересекались. Так что собирается ли он жениться или нет, в курсе не были, хотя всякое может быть. Пить за здоровье герцога Николас не стал, сделав вид, что не заметил тоста.
Зато желание напиться почему-то возникло, и он объявил, что пора «повысить градус» и дальше пить только шнапс. А вином его разве что запивать — для вкусовых ощущений. Как ни странно, все кэры предложение активно поддержали, и шнапс галлодийцы действительно вином запивать стали. В результате, когда де Арлуньяк собрался покинуть особняк и послал слугу сообщить об этом кэрам, осознал эту информацию один Николас. И то не до конца.
— Ладно, вы пейте, я провожу! — буркнул он, но был услышан и поддержан.
— Действительно, пусть молодой сходит! А у нас еще дел много!
Идти было неожиданно трудно, пол под ногами предательски покачивался. Так что, выйдя во двор, Николас сменил форму: на четырех лапах оно как-то устойчивее. Заодно и протрезвел сразу изрядно — видимо, рост массы тела сказался. Вспомнив, зачем он вышел во двор, двинулся в сторону уже сидевшего верхом герцога де Арлуньяка, на ходу накладывая на себя заклинания отрезвления и очистки организма. Идти старался аккуратно, чтобы забившие двор кареты не поломать.
Увидев его, герцог резко дал коню шпоры и рванул прочь.
— Гордец наглый! — выругался про себя Николас. — С кэром как со слугой обращается! Даже не поприветствовал никак, беги, мол, следом! Хорошо, что форму сменил, стоял бы тут идиотом, пока коня подадут, а так он от меня хрен ускачет. В два прыжка догоню!
В результате упомянутых «двух прыжков» весь эскорт герцога рванул врассыпную по соседним переулкам, а его конь понесся, не разбирая дороги, по прямой. А когда улица повернула — все так же, по прямой, через парапет и в Хельбу. Пришлось его вместе со всадником телекинезом подхватывать.
Тут как раз и навешенные на дракона заклинания по приведению его в порядок закончили работу, но, видимо, до конца с задачей не справились. Все-таки на человека были рассчитаны. Так что полученные отходы полетели прямо в Хельбу. Нет, в герцога он ни в коем случае не метил и даже не попал, но вот на землю поставить его забыл, а только приподнял над водой повыше. И теперь и конь и всадник с ужасом смотрели на медленно уносимое течением пятно грязи под ними.
— Граф, это какое-то страшное недоразумение… — неуверенным голосом забормотал де Арлуньяк. — Поверьте, у меня и в мыслях не было обидеть герцогиню де Лион! Я на ней даже жениться собирался… Она сама девушка очень раскрепощенная и смелые эксперименты любит! Просто все как-то неудачно получилось… Но я все исправлю! Слово рыцаря!
Дракон молча поставил коня, у которого разъезжались ноги, и всадника, чуть не вывалившегося из седла, на набережную. Потом так же молча повернулся и пошел прочь. В не протрезвевшей до конца голове (Николаса, а не дракона) стучало: «Она писала, что является его невестой. Все сходится. А я кто? Третий лишний? Или все-таки он?!»
Дракон невольно оскалился и повернул голову в сторону места, куда недавно поставил герцога вместе с конем. Но тех и след простыл, только слышался в переулке затихающий стук копыт. С таким рывком и на финишной прямой королевских скачек можно было бы всех соперников оставить пыль глотать…
Разговора по душам не получилось. Впрочем, не больно-то и хотелось! Герцог Николасу упорно не нравился. Но то, что точки над «i» расставить не удалось, обидно. Надо бы беседу продолжить!
Однако не вышло. Больше в особняке делегация из Галлодии не появлялась. Кажется, и вовсе из Бренна уехала. Так что думать, что же все-таки Орлетта хотела ему сказать в своем письме, приходилось самостоятельно. Получалось плохо. В смысле думать получалось плохо.
«Когда дело касается женщин, даже очень умные мужчины часто глупеют, что уж обо мне говорить, — самокритично размышлял он. — Но тяжело трезво мыслить только о женщине, которая тебе небезразлична. Получается, что и Орлетта мне небезразлична, что бы я о ней ни думал. А раз так, то и думать не надо! Не буду ее избегать, и все само собой прояснится».
Так и собрался поступить. Только на краю сознания осталась заноза, что решение его слишком оптимистично. Типа «природа лучше знает» или «все само исправится». Но если не знаешь, что делать, наверное, и вправду лучше ничего не делать? По крайней мере — проще.
Официально съезд монархов Дэнляндии в Бренне начался с торжественного богослужения в храме всех богов, которое естественным образом перешло в торжественный обед во дворце. Николас присутствовал на обоих мероприятиях, но обед ему понравился больше.
В храме, согласно дэнляндской традиции, все сидели на скамьях на строго отведенных делегациям местах. Храмовые служки решительно загоняли участников съезда по их «резервациям», исключив тем самым их общение между собой — а нечего от службы отвлекаться!
Службу вел местный первосвященник, явно служивший ранее полковым капелланом. По крайней мере, голос имел командирский и прихожан не столько «просветлял», сколько «строил». Что на аудиторию, подобную участникам съезда, не действует в принципе. Не того калибра люди. Даже Николасу очень скоро стало нестерпимо скучно. Вот он от нечего делать и занялся усовершенствованием висевшего под куполом храма магического светильника. Благо приобретенные с превращением в кэра возможности позволяли не только видеть все магические узоры издалека во всех подробностях, но и вносить в них исправления. В общем, нашел себе занятие.
Начал с того, что исправил плетение заклинания света
