До обращения подобная логика казалась мне полной бессмыслицей. Теперь я понял, что Иисус Христос, распятый и воскресший, перекинул мост через пропасть, зиявшую между Богом и мною.
Итак, я уверился, что приход на землю Бога, воплощенного в Иисуса Христа, мог служить целям Бога. Но соответствует ли это истории? Ученый во мне не смог бы идти дальше по этому пути к христианской вере при всей ее привлекательности, если бы сообщения о Христе оказались мифом или, хуже того, обманом. Однако чем более я читал библейские и небиблейские описания событий в Палестине I в., тем более убеждался в исторической достоверности существования Иисуса Христа. Во-первых, евангелия от Матфея, Марка, Луки и Иоанна были записаны спустя всего несколько десятилетий после смерти и воскресения Христа. Стиль и содержание заставляют предполагать в них свидетельства очевидцев (Матфей и Иоанн были в числе 12 апостолов). Опасения по поводу ошибок, вкравшихся вследствие многократного переписывания или плохого перевода, по большей части разрешились благодаря открытию очень ранних списков. Таким образом, доказательства аутентичности четырех евангелий весьма сильны. О еврейском пророке, распятом Понтием Пилатом около 33 г. н. э., упоминают и нехристианские историки I в., такие как Иосиф Флавий. Исторические свидетельства о Христе подробно рассматриваются в ряде великолепных книг, к которым я и отсылаю заинтересовавшегося читателя1. Говоря словами известного исследователя Нового завета Ф.Ф. Брюса, «историчность Христа для непредубежденного историка такая же аксиома, как историчность Юлия Цезаря».
Неизбежный вывод
Я получил неопровержимые доказательства историчности Христа – этой удивительной личности, которая представлялась мне Богом в поисках человека (в то время как большинство других религий, по моему впечатлению, ограничиваются человеком в поисках Бога). Но я все-таки сомневался – может быть, Христос был всего-навсего великим вероучителем? Ответ опять нашелся все у того же Льюиса – казалось, он писал специально для меня:
Я говорю все это, чтобы предотвратить воистину глупое замечание, которое нередко можно услышать: «Я готов признать, что Иисус – великий учитель нравственности, но отвергаю Его претензии на то, что Он Бог». Говорить так не следует. Простой смертный, который утверждал бы то, что говорил Иисус, был бы не великим учителем нравственности, а либо сумасшедшим вроде тех, кто считает себя Наполеоном или чайником, либо самим дьяволом. Другой альтернативы быть не может: либо этот человек – Сын Божий, либо сумасшедший или что-то еще похуже. И вы должны сделать выбор: можете отвернуться от Него как от ненормального и не обращать на Него никакого внимания; можете убить Его как дьявола; иначе вам остается пасть перед Ним и признать Его Господом и Богом. Только отрешитесь, пожалуйста, от этой покровительственной бессмыслицы, будто Он был великим учителем-гуманистом. Он не оставил нам возможности думать так.
Льюис был прав. Мне следовало сделать выбор. Прошел уже целый год с того момента, как я решил, что верую в некоего Бога, и настала пора определиться. Дивным осенним днем, гуляя по Каскадным горам (я впервые поехал на запад от Миссисипи), я почувствовал, что величие и красота Божьего мира взяли верх и мое сопротивление сломлено. И когда за поворотом тропинки передо мной неожиданно засверкал замерзший водопад высотой в несколько сот футов, я уже знал, что поиск окончен. На следующее утро я стоял на коленях в росистой траве, предавая душу и тело Иисусу Христу.
Я не преследую здесь цели просветить или обратить читателя. Каждый человек должен самостоятельно пройти этот путь, и Бог, если Он есть, поможет ему (или ей). Христиане, на мой взгляд, слишком много говорят о своей исключительности. Терпимость – добродетель, а нетерпимость – порок. Меня глубоко тревожит то, что представители разных вероисповеданий часто пренебрегают духовным опытом друг друга. К сожалению, среди христиан эта тенденция особенно заметна. Сам я нашел много поучительного и достойного восхищения в других духовных традициях, хотя главная составляющая моей личной веры – это воплощение божественной сущности в Иисусе Христе.
Христиане нередко производят впечатление высокОхмерных, безапелляционных и самодовольных людей, но сам Христос таким не был. Вспомним, например, известную притчу о добром самарянине. Во времена Иисуса (сейчас это уже не вполне так) слушателям был сразу ясен характер всех ее персонажей. Вот слова Иисуса, как они переданы в Евангелии от Луки (10:30-37):
Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю один священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем; а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе. Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам? Он сказал: оказавший ему милость. Тогда Иисус сказал ему: иди, и ты поступай так же.
Евреи презирали и ненавидели самарян, отвергавших многое в учении еврейских пророков. Притча, где самарянин поступает лучше, чем священник или храмовый служитель (левит), звучала для слушателей Иисуса, наверное, крайне возмутительно. Но Его учение, которое мы находим в Новом завете, насквозь пронизано всеобъемлющим принципом любви и приятия. Именно им мы должны в первую очередь руководствоваться в своем отношении к другим. В Евангелии от Матфея (22:37-39) Христос, спрошенный о главнейшей Божьей заповеди, отвечает так: «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя».
Многие из этих принципов могут быть найдены в других великих мировых религиях. И все же если вера – не просто одна из составных частей культуры, а поиск абсолютной истины, мы не должны совершать логическую ошибку и заявлять, что все несовместимые друг с другом точки зрения одинаково верны. Монотеизм и политеизм не могут быть оба правдой. Мой собственный поиск позволил мне найти в христианстве особые атрибуты вечной истины. Но вы должны вести собственный поиск.
Ищите и обрящете
Если вы дочитали до этого места, то, надеюсь, согласны со мной, что и научное, и религиозное мировоззрение способны многое нам дать. Они предлагают разные, но взаимно дополняющие пути поиска ответов на величайшие вопросы и прекрасно уживаются в сознании человека XXI в., наделенного пытливым умом.
Наука – единственный правильный метод изучения природы. Исследуется ли структура атома, устройство мироздания или последовательность ДНК в геноме человека, только научный подход позволит установить истину. Да, случается, что эксперименты с треском проваливаются или их результаты интерпретируются неверно, – в науке возможны ошибки. Но она способна к самокорректировке – никакое серьезное заблуждение не устоит против растущего объема знаний.
Тем не менее для ответа на все важные вопросы одной лишь науки недостаточно. Даже Альберт Эйнштейн видел убожество чисто натуралистического миросозерцания. Тщательно выбрав слова, он записал: «Наука без религии хрома, религия без науки слепа»1. Смысл человеческого существования, реальность Бога, возможность жизни после смерти и многие другие вопросы лежат за пределами досягаемости научного метода. Атеист может сказать, что на них нельзя ответить, а потому их бессмысленно задавать, но такое заявление не найдет отклика в переживаниях большинства людей. Джон Полкинхорн убедительно показывает это, сравнивая стремление к истине с восприятием музыки.
Убожество объективизма становится предельно очевидным, если рассмотреть тайну музыки. С научной точки зрения это лишь вибрация воздуха, который ударяет по нашим барабанным перепонкам и стимулирует возбуждение нейронов нашего головного мозга. Как получается, что эта банальная последовательность кратковременных воздействий обладает властью говорить нашим сердцам о вечной красоте? Весь диапазон субъективного опыта – от восприятия розового пятнышка до растворения без остатка в звуках Мессы си-бемоль-минор и мистической встречи с невыразимой сущностью Единственного – находится в центре нашего соприкосновения с действительностью. Это истинно человеческие впечатления, и их невозможно отвергнуть как побочный продукт, как пену на поверхности Вселенной, безличной и безжизненной по своей истинной сути.
