Что поделать?
– Полагаю, это хорошая идея, во всяком случае, практичная.
– Отлично. И еще кое-что, – сказал он тише, подходя на шаг ближе. – Я тебе говорил уже однажды быть осторожной. Сосуды с кровью, письма, слежка – если еще что-то подобное случится, обращайся ко мне. Может, это Темный художник, а может, и нет. Но всегда теперь говори мне. Как бы ты ни решила действовать, пообещай мне это.
– Обещаю, – сказала она. Голос ее застрял в горле, едва заметно, потому что ей никогда раньше так сильно никто не нравился. Это она поняла только сейчас, когда он попрощался.
Она присела у стены снаружи собора Парижской Богоматери, чтобы прочитать газету и написать свою статью. Темный художник прислал «Парижу» посредством Le Petit Journal только карту с Влюбленными, прикрепленную к листку бумаги с его подписью. Гадальщица на Таро, которая предпочла остаться анонимной, предположила, что Темный художник, возможно, «издевается над идеей поиска романтического партнера» и «насмехается таким образом над идеей любви», и оба толкования казались Натали обоснованными.
Она почувствовала укол сочувствия четвертой жертве. Была ли та возлюбленной, женщиной, когда-то его отвергшей? Она могла быть просто незнакомкой, напомнившей ему об утраченной любви, или просто оказаться не в том месте не в то время, и с Темным художником ее не объединяло ничего, кроме случайности.
«Какую историю расскажет ее смерть?»
Натали покачала головой. «Это не мое дело. Я и так уже провела слишком много времени в мыслях Темного художника».
Отклонившись, она заметила уличного мима, дающего представление перед толпой неподалеку. Он был одет в черное, с выбеленным лицом, в белых перчатках и стоял на небольшой платформе.
Мим был заперт в воображаемой коробке и изображал, что всячески пытается из нее выбраться, открыв крышку. Когда у него получилось, он изобразил, будто поднимается из коробки по лесенке, и обрадовался, достигнув верха. Правда, в своей радости он потерял равновесие, якобы свалился с лесенки обратно вниз, мягко приземлился, отряхнулся и снова встал с поклоном.
Ее внимание было приковано к перчаткам. Может, убийца был мимом? Что если это и был Темный художник, прямо здесь, выступал для толпы, пока его последняя жертва лежала на обозрении по другую сторону собора?
Ей пришло в голову подойти к нему и посмотреть… Что посмотреть? Не выглядел ли мим убийцей? Будто она поняла бы. Словно у нее были какие-то зацепки кроме перчаток. Опять. По крайней мере, месье Перчаткин был в морге в день ее первого видения, тогда же, когда и убийца.
«Что я знаю? Что мне известно обо всем этом? Я просто девочка со способностями как у Озаренных, но при этом не одна из них».
Повернувшись к миму спиной, она принялась за свою колонку. Вдохновение. Это Темный художник имел в виду? Была ли та склянка с кровью способом сделать его письмо убедительнее в требовании добавить жутких деталей в описания?
Она не хотела играть в его игру и находить еще у себя в сумке сосуды с кровью или что похуже.
Натали дополнила статью, презирая место на странице, которое льстило ему преувеличениями («пещерообразные раны от безжалостного клинка» и «покрытая синяками плоть, как готовый лопнуть перезревший фрукт»).
Закончив, она отправилась в редакцию, размышляя в омнибусе по пути на улицу Лафайетт над тем, что скажет месье Патиноду. И решила вести себя как журналист: задавать вопросы об экспериментах Энара, не говоря ничего о своих собственных видениях. Ей требовалось узнать больше, и можно было списать это на любопытство без какого-либо личного интереса.
Она поспешила наверх по ступеням, чуть не столкнувшись с одним из разносчиков газет на лестнице. Прошептав извинение, она поскакала по коридору в сторону кабинета месье Патинода. Желудок свело, когда она подняла руку, чтобы постучать в закрытую дверь.
– Он сегодня рано ушел, – сказала Арианна, поднимая голову от печатной машинки. – Мне кажется, он что-то несвежее съел на обед. Говорила я ему не покупать рыбный суп в Brasserie Candide, потому что еда там залеживается. Но он не слушает.
«Именно сегодня».
Ее внутренности скрутило. Она на это не рассчитывала.
Арианна протянула руку.
Натали сделала шаг назад.
– Oui?[19]
– Твоя колонка, – напомнила Арианна, подняв бровь. – Ты разве не для этого пришла?
Она так была поглощена мыслями о разговоре с месье Патинодом об Озаренных, что чуть не забыла. Сунула руку в сумку, вырвала листок со статьей из дневника и протянула Арианне.
– Не знаю, как ты, – сказала Арианна, барабаня пальцами по бокам печатной машинки, – но я сейчас по городу одна не хожу. Отец провожает меня на работу, а брат встречает в конце рабочего дня. Некоторые мои подруги поступают похожим образом. Тебя есть кому проводить?
Натали помотала головой.
– Не знаю, как ты это делаешь, – сказала Арианна, обнимая себя руками. – И при этом еще пишешь репортажи из морга! Ты очень смелая, дорогая моя.
– А может, просто молодая и глупая, – сказала Натали с неуклюжим смешком. Папа в море, брата у нее нет, да и, будь они, от такой защиты она отказалась бы. Правда же? Ей нравилось думать, что она не из тех, кто ходит в страхе, но кто знает? Четвертая жертва могла думать так же и прийти прямо к Темному художнику.
– Ты какая угодно, но только не глупая, – сказала Арианна с улыбкой. Она подняла листок со статьей. – Кируак в архивной комнате, но я ему передам для редактуры.
Архив.
Натали пришла в голову идея.
– Кстати, об архивной комнате. Могу я попросить ключ, чтобы туда ненадолго зайти? Мне нужно кое-что проверить.
Месье Патинода на месте не было, но было бесчисленное множество газет. Несомненно, в большинстве их будут статьи об экспериментах Энара.
Арианна покачала головой.
– Кируак там со всей своей командой второй день подряд. Они двигают шкафы, наводят порядок и никого туда не пустят, пока не закончат, не раньше сегодняшнего вечера.
– А завтра?
– Если они закончат, то пожалуйста.
До завтра еще невыносимо долго ждать.
Восхитительный фруктовый запах встретил ее в коридоре, когда она подходила к квартире. Натали глубоко вдохнула, наслаждаясь запахом, прежде чем войти в дверь.
Войдя, она увидела маму за приготовлением варенья.
– Хорошие новости! – сказала мама, сияя. – Я отправилась за малиной, чтобы сделать пирог, на рынок к Маршанам, и мать Симоны спросила, собираюсь ли я делать варенье, и сказала, что не ела варенья вкуснее, чем то, которое я им дарила на Рождество. Мы немного поговорили, и она предложила продавать мое варенье на рынке. – Мама поднялась на цыпочки. – Она сказала, чтобы я делала любое, а она его поставит на полки. И поговорит с несколькими другими магазинами в городе, предложит им тоже его продавать. Мы договорились о цене, и я теперь буду ее поставщиком. Разве не чудесно?
Учитывая их вчерашнюю ссору, она совсем не ожидала найти маму в таком настроении. Натали думала, что предстоят прохладное отношение или расспросы, а может, беспокойство по поводу целого дня головной боли. У нее ушло мгновение на то, чтобы перестать думать об этом и принять эту версию мамы, которая уже много месяцев не бывала такой счастливой.
– Parfait![20] – сказала Натали. Приготовление варенья не заменит шитья ни по удовольствию, ни по уровню дохода. Но мама явно была вне себя от радости, что сможет хоть что-то делать своими руками. – Я так за тебя рада!
Она подошла к маме, обняла ее и расцеловала в обе щеки, отчасти чтобы помириться, отчасти чтобы поздравить.
– Натали… это мне напомнило спросить. Как там дела у Симоны? Ты давно о ней не говорила.
Симона. Даже упоминание ее имени заставило ее сердце загрустить и сжаться, подобно цветам, которые закрывают лепестки при прикосновении к ним.
