Внимательно его осмотрел, а рано поутру организовал поиск. В него отправился сам, прихватив с собой Бойко и Усатова, вооруженных автоматами. По следу дошли до леса, а затем он привел в извилистый, поросший густым ельником овраг, где в одном из склонов обнаружили землянку. Над которой тонкой струйкой вился дым. Там и повязали, варившего кашу вора. Он был в армейских сапогах, ватнике и шапке. Здесь же, в углу стояла трехлинейка, а на вбитом в стену колышке висел ремень с подсумками. При допросе, проведенном на месте, выяснилось что этот тип сбежал из маршевой, отправлявшейся на фронт части и отсиживался в этом месте. Дезертира на санях доставили в район, а оттуда в Ржев, где после заседания военного трибунала он был расстрелян перед строем.
Новый 1942-й год встретили все вместе в доме, где квартировал Иванченко. Бойцам со склада выдали усиленный паек и по сто граммов «наркомовской» водки. Николай Зорин испек отличные пироги с ливером и зажарил поросенка с гречневой кашей (порося ребята получили от правления колхоза за ударный труд).
Это был вечер, который остался в памяти на всю жизнь. Помянули своих боевых товарищей, погибших при выполнении боевых заданий, выпили за Красную Армию, партизан и победу, которая была еще такой далекой. Присутствовавшая здесь же хозяйка удивилась, почему военные так мало наливают в стаканы водки, а когда ей ответили что это «наркомовская» норма, принесла из кладовки трехлитровый бидон спирта-сырца.
– Вот, пожалуйста. Готовили сыну Вите на свадьбу, но ее из-за войны пришлось отложить. Он воюет на Балтийском флоте и будет рад, что я вас угостила.
Как можно было отказаться от предложения радушной женщины? Тем более что ее сын, свой брат – моряк и с их родного флота. Выпили за Витю, Балтфлот и засиделись до рассвета.
– А вот флотское начальство, судя по всему, о нас забыло, – сказал, сворачивая очередную козью ножку, Плюшкин.
– Это ты, Илья, зря, – не согласился Иванченко. – Ленинград в блокаде. Придет время, и вас вернут.
«Хорошо бы», – подумал Легостаев.
Вернувшаяся утром от соседки хозяйка несказанно удивилась – такие молодые, крепкие парни, а не осилили и половину бидона. Коля Сафонов по такому поводу сострил: «Так тут из мужчин только лейтенант и я, остальные все подростки».
Из писем друзей ребята узнали, что их 214-я Воздушно-десантная бригада в составе четвертого Воздушно-десантного корпуса готовится для выброски в глубокий тыл противника. Сразу же захотелось к своим.
В конце января 1942 года отряд получил приказ прибыть в город Калинин, только что освобожденный Красной Армией от фашистов. Город наполовину лежал в развалинах, жителей в нем едва ли осталась половина.
Там десантников разместили в уцелевших артиллерийских казармах и стали активно использовать в поимке оставшихся предателей, «сигнальщиков» и прочей нечисти, которая осталась в городе после бегства гитлеровцев. Одного, оказавшего сопротивление в ходе задержания, пристрелили, а еще троих передали в органы НКВД, работавшие в прифронтовой зоне.
В начале февраля подразделение выехало грузовым составом в Москву, откуда на автомашинах его перевезли в Раменское, к месту дислокации 4-го Воздушно-десантного корпуса и 214-й бригады. После долгого отсутствия, бойцы снова оказались в родном батальоне. Встречи с командиром роты Романенко и комбатом Полозковым были исключительно теплыми и сердечными. С учетом истощенности и худобы, они сразу же организовали для бойцов усиленное питание, и те на глазах стали поправляться. Поскольку у многих вернувшихся были незалеченные раны с болячками, ими вплотную занялись медики.
Находясь в Раменском, вернувшиеся десантники вновь приступили к специальным занятиям, но теперь, с учетом серьезного боевого опыта, в основном использовались как инструкторы. По три раза в день приходилось выступать со специальными лекциями в ротах, батальонах и даже штабе корпуса. Их лично принял командир корпуса генерал-лейтенант Левашов, в прошлом командовавший бригадой. Он сразу же вспомнил Мишу Андреева, которому трижды вручал призы за первые места в спартакиаде. До деталей интересовался проведением боевых операций, слабыми местами караульной службы немцев, а также вопросами жизни и быта десантников.
Начальником вещевого снабжения бригады стал Дорошенко, которому присвоили звание лейтенанта. Бывший старшина роты встретил сослуживцев с неописуемой радостью и за пару часов переодел в новенькое десантное обмундирование. Здесь же ребята получили новенькое, еще в смазке оружие и сухой паек на пять суток.
В середине февраля приказом по корпусу отряд расформировали, а его бойцами с учетом опыта боевых действий в тылу врага усилили другие подразделения батальона. Иванченко был назначен командиром роты. Андреев, Сорокин и Сафронов – командирами взводов.
Усатова определили в роту Романенко, на такую же должность, куда перевели также Легостаева и Книжникова с Луценко.
Спустя несколько дней всех привезли на полевой аэродром, где ребята подогнали выданные им парашюты, загрузились в самолет, и тот взял курс на запад, в район Дорогобужа. Этот небольшой город с населением порядка восьми тысяч человек находился на реке Днепр в ста тринадцати километрах от Смоленска.
При подлете к линии фронта обе машины попали под сильный зенитно-пулеметный обстрел немцев. Вскоре правый мотор самолета, где находились десантники Романенко, стал работать с перебоями. Из кабины вышел второй пилот и предложил группе выбрасываться, пока есть достаточная высота, иначе все погибнут. Романенко приказал группе изготовиться к прыжку, а летчикам, по возможности, «тянуть» до сигнальных костров. Все чувствовали, что машина по дуге идет в сторону, теряя высоту и скорость. Через пару минут правый двигатель отказал полностью. Бойцы напряженно ждали сигнала к выброске.
Старшего лейтенанта пригласили в кабину пилотов, а когда он вернулся оттуда, то сообщил, что летчики потеряли ориентировку и, пока есть топливо, будут искать место высадки.
Бомбардировщик между тем снижался все больше. Десантники смотрели в иллюминаторы и видели огни населенных пунктов. Это говорило о том, что они оказались в глубоком тылу, где не соблюдалась светомаскировка. Вот только в чьем – нашем или вражеском? В воздухе машина находились уже несколько часов. Затем последовала команда летчиков: «Приготовиться, идем на вынужденную посадку!»
Эти минуты были самыми тягостными. ТБ-3 коснулся грунта и сразу же осел, фюзеляж приподняло вверх, а затем швырнуло вниз. Стрелка-радиста выбросило из пулеметной турели наружу, а Романенко сломал руку и ключицу. Миша же Андреев пробил дверь кабины летчиков, врезавшись в приборную доску. Получили множественные ушибы и ссадины другие десантники.
Когда, чертыхаясь, выбрались из машины, увидели, что винты обоих моторов изогнуты, шасси сломано, а стрелок-радист стонет в сугробе с неестественно вывернутой ногой. Самолет чудом сел на неприспособленную для посадки кочковатую площадку. Метрах в ста пятидесяти просматривалось какое-то одноэтажное здание с ярко освещенными окнами.
