биение его сердца рядом с моим собственным.
– Тогда почему? – шепчу я сквозь вой ветра. – Почему ты сейчас отстранился от меня?
Глава 25
Старый добрый поцелуй и бегство
– Потому что это единственный способ обеспечить твою безопасность. – Я скорее чувствую слова Джуда – на моей коже, в моей душе, – чем слышу их. – А это всегда будет для меня важнее всего, что бы ни случилось.
– Это не твоя забота – обеспечивать мою безопасность, – отвечаю ему я.
Взгляд, который он устремляет на меня, говорит о том, что он не согласен.
– Возвращайся в общежитие, Клементина. Здесь тебе делать нечего.
Я протягиваю к нему руку прежде, чем успеваю остановить себя.
– Джуд, не надо…
Но он уже отстраняется – уже бежит прочь, – наклонив голову и сгорбив плечи, чтобы защититься от ветра.
О нет. Нет, нет.
Мне уже не четырнадцать лет, и ему тоже. Он не может сказать мне такое и просто уйти от меня. Не на этот раз.
Поэтому вместо того, чтобы просто дать ему уйти, я бегу за ним, продираюсь сквозь кустарник и вбегаю в лес, как зверек, бегущий, чтобы спасти свою жизнь. И, быть может, я действительно спасаю свою жизнь – или, по крайней мере, свой рассудок, потому что я не могу провести следующие три года так же, как я провела последние три.
Однако Джуд уже исчез, просочившись у меня между пальцев, как этот дождь, который все льет и льет. Но я все равно продолжаю бежать, все равно продолжаю пытаться догнать его, полная решимости не позволить этому проблеску надежды исчезнуть так же легко и бесследно, как это сделал он.
Но где бы я ни искала – в старых хижинах, у забитого досками колодца, в который когда-то бросали монетки, загадывая желания, в окружающем их лесу – я не могу его найти. Мое сердце словно тяжелеет в груди, когда я осознаю, что он действительно ушел. Опять.
Вдалеке слышится звук сирен. Должно быть, сила шторма опасно возросла, раз моя мать решила использовать старые сирены, предупреждающие об урагане, которые она обычно держит под замком в домике садовника, чтобы призвать всех учеников немедля возвратиться в общежития. Сейчас я слышу их вой только в третий раз за всю мою жизнь.
Да, мне точно надо вернуться. Возможно, Джуд уже возвращается в свое бунгало – черт возьми, возможно, он уже переоделся в сухую одежду, пока я продолжаю бегать здесь, как дурочка, не понимающая намеков.
Убрав волосы с лица, наверное, в сотый раз за время этой напрасной погони, я оглядываюсь по сторонам и пытаюсь понять, где я нахожусь. Ага, сейчас я на восточной стороне острова, на опушке леса, расположенной позади общежитий.
Это короткий путь, которым я обычно не пользуюсь, поскольку в этом случае надо пройти через поселок учителей. Но мне хочется переодеться в сухое – и лечь в кровать, – так что я все-таки решаю пойти этим путем. К тому же большинство учителей сейчас, вероятно, все равно находятся в общежитиях, следя за тем, чтобы ученики ничего не натворили, оказавшись взаперти.
Едва войдя в лес, где деревья немного защищают меня от дождя и ветра, я достаю свой телефон и быстро отправляю сообщение Еве.
Я: Что происходит? Я слышала звук сирен.
Ева: Где ты??????
Я: На противоположной стороне острова.
Ева: Что?!?!
Я: Это долгая история.
Ева: Возвращайся, и поскорее.
Ева: Через двадцать минут в общем зале общежитий должно пройти собрание, присутствие на котором обязательно. Если тебя там не будет, то дело кончится тем, что тебе придется вечно торчать в этом чертовом зверинце.
Ева: Или тебя унесет этот ураган пятой категории.
Я: А что, ему присвоили пятую категорию?
Ева: А ты что, хочешь остаться там, где ты находишься сейчас, и проверить?
Я: Скоро буду.
Я сую свой телефон обратно в карман и опять трогаюсь в путь в тот самый миг, когда лес оглашает самый громкий раскат грома, который мне когда-либо доводилось слышать. Ветер пронизывает деревья, жутко воя, срывая с веток листья и поднимая песок, так что они летят по воздуху в неистовой пляске, и тут в небе вспыхивает молния, после чего земля под моими ногами сотрясается от силы ее удара.
Да, мне однозначно надо поскорее укрыться от этого ненастья.
Я перехожу на бег трусцой, пробираясь между старыми согнувшимися деревьями и держа путь прямо к общежитиям. Когда Джуд, Каролина и я были детьми, мы исследовали этот лес постоянно, так что мне известны все здешние кратчайшие пути. Я поворачиваю налево, как только подбегаю к огромному вековому вечнозеленому дубу, растущему посреди грунтовой тропы, а затем направо возле обугленного дерева, расколотого надвое давним ударом молнии.
Отсюда рукой подать до общежитий, и я ускоряю свой бег, полная решимости вернуться туда до того, как моя родня заметит, что меня там нет.
Но, когда я начинаю пробираться между растущими здесь деревьями, у меня появляется странное ощущение в животе. Нет, он не болит, просто в нем чувствуется пустота и небольшой дискомфорт, от чего все мое тело слегка дрожит. Вероятно, дело просто в том, что я долго бегала по жаре без воды, – обычно дождь немного охлаждает сентябрьскую духоту, но, кажется, сегодняшний шторм только усиливает ее, с каждой минутой делая воздух все плотнее и плотнее.
А если добавить к этому тот факт, что, позавтракав батончиком мюсли, я потом целый день ничего не ела, то вообще неудивительно, что я чувствую себя как-то не так. И наверняка все это пройдет после того, как я выпью бутылку воды и съем сэндвич.
Я пробегаю мимо еще нескольких деревьев – при этом мои руки щекочет свисающий с них испанский мох – и вхожу в зону психотерапии. Школьным психотерапевтам нравится иногда проводить здесь прогулки и групповые дискуссии. Судя по всему, по их мнению, гулять среди деревьев намного лучше, чем прогуливаться возле высоченной стены, которая напоминает ученикам, что покинуть этот остров невозможно.
Но, по-моему, это ничего не меняет. Тюрьма есть тюрьма, как бы она ни выглядела.
Сейчас я нахожусь в чаще, где деревья стоят гуще всего и полог их крон и испанского мха так плотен, что через него почти не просачивается дождь. Но это означает также, что сквозь него почти не проходит свет, так что мне опять приходится использовать мой фонарик, чтобы освещать дорогу. Но, несмотря на яркий свет, по моей спине начинают бегать мурашки, пока вокруг меня
