Читаем без скачивания Двойная осторожность - Дик Фрэнсис

В конце концов вернулся я один. Я долго сидел вместе с Касси в молчаливой больнице, пока медики разыскивали кого-нибудь, кто может сделать рентгеновский снимок руки. Но время было за полночь, рентгенкабинет был закрыт, все рентгенологи крепко спали у себя дома и пробудились бы лишь в случае крайней необходимости.

Касси наложили шину от кисти до плеча, вкололи еще одну дозу болеутоляющего и уложили в постель. Когда я поцеловал ее и собрался уходить, она на прощание сказала: «Не забудь быка покормить!» Сиделки списали это на легкий бред, вызванный наркотиком.

Когда я вернулся, Банан спал, растянувшись на диване. Должно быть, ему снились пальмы. Оставленный мною бардак исчез, словно по волшебству.

Никаких обломков не было и в помине. Конечно, многих вещей не хватало, но в целом комната обрела более или менее приличный вид и, по крайней мере, не должна была напугать хозяев. Я на цыпочках прошел в кухню и обнаружил, что моя баррикада переделана и укреплена четырьмя досками, которые валялись в гараже, так что дверь теперь загорожена сверху донизу.

Свет был выключен. Значит, темницу Анджело освещали теперь только скупые лучи, падающие в вентиляционные отверстия. Я старался не шуметь, но все же разбудил Банана.

Он сел на диване, потирая переносицу и мигая тяжелыми веками.

— Обломки все в гараже, — сказал он. — Я не стал их выкидывать. Подумал, а вдруг они тебе пригодятся.

— Ты молодец! — сказал я. — Анджело выбраться не пытался?

Банан сделал гримасу:

— Ужасный тип!

— Ты с ним говорил?

— Он орал через дверь, что ты слишком затянул веревку и у него руки онемели. Я вошел посмотреть, но все было нормально, руки у него были теплые. Он дополз до ступенек и пытался сбить меня с ног, бог весть, чего он надеялся этим добиться.

— Возможно, хотел запугать меня и заставить отпустить его.

Банан почесал себе бок.

— Я вернулся в кухню, закрыл дверь и погасил свет. Он, не переставая, кричал о том, что он с тобой сделает, когда выберется.

«Подбадривает себя», — подумал я. Я посмотрел на часы. Пять утра.

Скоро светать будет. Впереди была пятница со всеми ее проблемами.

— Ты знаешь, — сказал я зевая, — думаю, нам невредно будет пару часов соснуть.

— А этот? — он кивнул в сторону кухни.

— Ничего, не задохнется.

— Ты меня удивляешь! — сказал Банан. Я усмехнулся. Наверно, ему я казался таким же жестоким, как наш непрошеный гость. Но Банан ошибался. Я был совершенно уверен, что Анджело пришел убивать, довершить то, что начал вчера. Он уже знал, кто я такой, но не ожидал встретить здесь Касси. Так что по сравнению с ним я был само милосердие.

Банан вернулся домой, к своей немытой посуде, а я улегся на его место на диване: в спальню тащиться не хотелось. Несмотря на бурную ночь, уснул я мгновенно и в семь утра неохотно пробудился, чтобы задавить назойливый будильник. На Поле сейчас гоняют лошадей. Симпсон Шелл обещал устроить испытание двум запоздавшим в развитии трехлеткам, чтобы решить, что с ними делать, и, если я не приеду посмотреть, он напишет Люку Хоустону, что я бездельник... И вообще, я хочу посмотреть на этих трехлеток, и к черту Анджело!

Я любил бывать на Поле ранним утром и смотреть, как развеваются на скаку конские гривы. Моя любовь к лошадям была такой глубокой и давней, что я просто не мог себе представить жизни без них. Лошади — это чужая, но дружественная нация, живущая рядом с нами и позволяющая своим соседямлюдям ходить за собой, кормить себя, быть господами и слугами. Быстрые, завораживающие, никогда до конца не покоряющиеся человеку, они для меня все равно что знакомый пейзаж, все равно что старые уютные туфли, все равно что родной дом, к которому вечно стремится мое сердце. Они необходимы мне, как моряку необходимо море.

И даже в то утро они подняли мне настроение. Я следил за ними с вниманием, которого не мог бы отвлечь никакой Анджело. Один конь показал действительно хорошую резвость, Симпсон явно надеялся, что я напишу Люку об успехах жеребчика.

— Я напишу, что вы с ним сотворили настоящее чудо! Помните, каким неустойчивым он был в мае? Как вы думаете, он выиграет на следующей неделе?

Он, как обычно, глянул на меня исподлобья. Симпсон нуждался в моей похвале и тем не менее терпеть не мог, когда я его хвалил. Я улыбнулся про себя, расстался с ним и поехал туда, где Морт гонял своих лошадей.

— Все о'кей? — спросил я.

— Н-ну... да, — ответил Морт. — Дженотти по-прежнему хорошо готовится к Сент-Леждеру. — Он шесть раз подряд щелкнул пальцами. — Не могли бы вы зайти ко мне позавтракать? Кобылка Бангей все еще плохо ест, и мне хотелось бы обсудить, что делать. У вас иногда бывают блестящие идеи. И еще этот счет Люка. Я хотел бы объяснить пару пунктов, прежде чем вы станете спрашивать.

— Морт, — с сожалением перебил его я, — а нельзя ли отложить это на пару дней? У меня проблема, с которой надо срочно разобраться.

— Да? Ну ладно... — Морт выглядел разочарованным. Обычно я никогда не отказывался с ним побеседовать. — А точно никак нельзя?

— Мне очень жаль... — сказал я.

— Ну, может, после обеда увидимся, — сказал он, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Э-э... да. Конечно.

Он с удовлетворением кивнул и милостиво отпустил меня. А я подумал, что, возможно, не успею сегодня на скачки в Ньюмаркет, несмотря на то, что сегодня должны были скакать три лошади Люка.

Проезжая через город, я остановился у нескольких магазинов и купил для своего пленника еду и еще кое-какие необходимые вещи. Потом я вихрем пролетел шесть миль, отделявших мою деревню от Ньюмаркета, и для начала заехал в паб.

Банан выглядел совершенно как обычно. Он успел вымыть посуду, протереть стойку и до глубины души оскорбить Бетти, заявив ей, что она слишком стара, чтобы учиться ездить верхом.

— Эта старая корова отказалась делать сельдереевый соус к обеду!

Это, видите ли, противоречит ее идиотским правилам!

Он мрачно приготовил себе завтрак. На этот раз он посыпал мороженое молотым имбирем и щедро полил все это бренди.

— Я ходил в дом. Наш приятель помалкивает. — Он не спеша помешивал мороженое, предвкушая удовольствие. — Да, кстати, снаружи его совсем не слышно, я ночью проверял. Так что если будешь принимать посетителей в саду, все будет нормально.

— Спасибо.

— Когда я тут управлюсь, я зайду и помогу тебе.

— Отлично.

Мне не хотелось просить его об этом, но я был от души благодарен ему за предложение. Я приехал домой и отнес покупки в кухню. Когда я упаковывал еду в пакет, появился Банан в своих теннисных туфлях. Он окинул взглядом кучку приготовленных мною вещей, сваленных на полу у двери.

— Ну, пошли, — сказал он. — Давай я понесу это. Я кивнул.

— Поначалу свет ослепит его, так что, даже если ему удалось развязаться, у нас все равно будет преимущество.

Мы принялись убирать баррикаду от двери, и, когда разобрали ее настолько, что дверь стало можно открыть, я вынул нож из проушины щеколды, взял пакет, включил свет в чулане и шагнул внутрь.

Анджело лежал ничком посреди пола, связанный, как был: руки за спиной, и белая бельевая веревка тянется от запястий к лодыжкам.

— Доброе утро! — доброжелательно приветствовал его я.

Анджело не шевельнулся, но пробормотал несколько слов, из которых я разобрал только «дерьмо».

— Я вам еды принес, — сказал я, ставя на пол пакет. В пакете было две нарезанные буханки хлеба, несколько пакетов молока, вода в пластиковой бутылке, две большие копченые курицы, несколько яблок и куча шоколадных батончиков. Банан молча опустил на пол свою ношу, состоявшую из одеяла, дешевой подушки, нескольких книг в мягкой обложке и двух одноразовых ночных горшков с крышкой.

— Я не собираюсь вас выпускать, — сказал я Анджело, — но я вас развяжу.

— Твою мать!.. — ответил он. — Вот ваши часы.

Я снял их с него накануне, чтобы удобнее было его связывать. Я достал их из кармана и положил рядом с ним.

— Свет погасят в одиннадцать. Я счел разумным обыскать его, но в карманах у Анджело не оказалось ничего, кроме денег — ни ножа, ни спичек, ни ключей, — ничего, что могло бы помочь ему бежать.

Я кивнул Банану, и мы вдвоем принялись распутывать веревку, я на запястьях, а Банан на ногах. Дергаясь, Анджело так сильно затянул узлы, что развязать их удалось далеко не сразу. Освободив Анджело, мы смотали веревку и отступили к двери. Я смотрел с порога, как он неуклюже поднимается на колени. Конечности его не слушались.

Воздух в чулане был вполне чистый. Я закрыл дверь, запер щеколду, и Банан методично восстановил баррикаду.

— Сколько еды ты ему дал? — спросил он.

— Дня на два — на четыре. Зависит от того, сколько он ест.

— Ну, ничего, ему не привыкать сидеть взаперти.

Банан, видимо, боролся с последними угрызениями совести. Он вставил на место четыре доски, заметив между прочим, что ночью подпилил их, чтобы они точно вписывались между дверью и холодильником.