Размышляя, он пробирался по улицам, жадно глазел по сторонам. Отец столько раз рисовал ему прутиком на песке город, что он помнил все до мелочей. Когда приблизился к заветному повороту, на миг охватил страх: а сохранился ли старый дом отца, когда тут чуть ли не каждый десятый дом перебирают по бревнышку прямо сейчас?
Огромный добротный терем высится в глубине двора. Путь к нему отрезает высокий забор, над широкими вратами широкий навес, дабы путник мог укрыться от дождя. Все на том же месте, что и указано на рисунке отца. Если и перебирали, заменяя подгнившие бревна новыми, то форму терема сохранили в точности.
Он с волнением остановился перед вратами. С той стороны ржут кони, доносятся сильные хриплые голоса мужчин. Наконец, решившись, постучал. Вышел немолодой хмурый гридень, оглядел с головы до ног, буркнул: «Чё надо?» — выслушал, неспешно удалился. Очень не скоро вернулся, кивком велел зайти во двор. На той стороне просторного, как поле для схваток, двора на крыльцо вышла старая женщина. Лицо злое, в глазах непонятный страх. Руки беспрестанно мяли грязный передник, то ли вытирала пальцы, то ли не могла усидеть без работы.
Тарильд поклонился, сказал счастливо:
— Здравствуйте!.. Меня зовут Тарильд, я ваш племянник.
Старуха подозрительно оглядела его с головы до ног. Бесцветные губы подобрались в жемок.
— Кто-кто?
— Тарильд, — повторил он все так же радостно. — Это было давно, но вы должны помнить!.. Мой отец, брат вашего мужа, уехал двадцать лет тому в дальние страны. Но он не погиб, а, напротив, женился, был счастлив, у него появились я и еще шесть сынов… Я — старший. Два месяца назад мой отец скончался, но перед смертью просил отвезти его прах на родину и захоронить. Вот я и прибыл…
Старуха презрительно скривила губы:
— Много всяких ходют… От старого Кизлюка кое-что осталось, почему не поживиться? Если ты в самом деле его сын… то откуда это видно?
Тарильд сказал счастливо:
— Мой отец все предусмотрел!.. Он дал мне пергамент, где рукой вашего почтенного мужа все написано!
Старуха все еще подозрительно всматривалась в него старческими подслеповатыми глазами:
— Да? И что же это за… пергамент?
Тарильд торопливо вытащил из-за пазухи завернутый в чистую тряпицу тонкий листок. Старуха приняла так же недоверчиво, всмотрелась, то поднося к носу, то отодвигая на расстояние вытянутой руки. Глаза ее не двигались, Тарильд заподозрил, что она читать не умеет вовсе, но не показывает виду.
— Стой здесь, — буркнула она. — Я пойду покажу мужу. Он свою руку узнает.
— Я подожду, — почтительно ответил Тарильд.
Старуха уже с порога обернулась:
— Да не воруй тут!.. Ходют всякие…
Тарильд переминался с ноги на ногу, довольный и счастливый. Терем мощно раскинул пристройки, от толстых бревен веяло надежностью и покоем.
Он ждал до вечера, не решаясь войти. Хотелось есть, во рту пересохло от жажды. Не зная, что делать, ходил по двору взад-вперед вдоль высокого забора, подойти и заглянуть с крыльца в терем не смел. Наконец калитка заскрипела, с улицы вошел крупный немолодой мужчина. Седые волосы красиво опускались на плечи, а белые как снег усы ниспадали на грудь.
— Эй, парень, — сказал он предостерегающе, — что-то я тебя не знаю. Чего крутишься в моем дворе? Что-то спереть наметился?
Тарильд воскликнул с облегчением:
— Вы, наверное, мой дядя?.. Меня зовут Тарильд, я приехал из тридевятого царства…
Мужчина всматривался с недоверием, но без враждебности.
— Да?.. Вообще-то малость похож… Ну а чё тут стоишь? Заходи в дом.
— Но ваша жена… она велела подождать.
— Чего?
— Она взяла тот пергамент, на котором вы своей рукой написали…
— Зачем? — удивился мужчина.
— Чтобы сверить… У вас должен быть такой же точно.
— Это правильно, — одобрил мужчина, — мудро. Сам знаешь, время было лихое… Мой старший брат, а твой, стало быть, отец уехал, оставив мне все свое добро. А я написал, что сберегу, и если он или его дети вернутся, то все получат в сохранности. Пойдем в дом!
Счастливый Тарильд прошел с ним через двор, а когда поднялись на крыльцо, Кизлюк-младший заорал весело:
— Эй, жена!.. Спускайся в палату. Пировать будем!.. Наш племянник вернулся!
Когда они были уже в палате, огромной и богато обставленной, вошла та старуха, которой Тарильд отдал пергамент. Она была все в той же неопрятной одежде, на Тарильда уставилась подозрительно:
— Племянник?.. Ну, сейчас всякие ходют… У нас вон какое богатство!.. Пронюхал, что и денежки водятся… Если племянник, то у него должна быть запись, твоей рукой начертанная…
Тарильд воскликнул в радостном нетерпении:
— Так она ж есть!.. Скорее посмотрите!
— Куда? — удивилась старуха.
— В тот пергамент, который я вам дал!
— Мне? — изумилась старуха. — Да я тебя первый раз вижу! Старый, ты кого привел? Это же разбойник, по роже видно!.. Обхитрить задумал, а не получится — зарежет. Гони его, пока он нож не выхватил!
Старик закряхтел, повернулся к Тарильду:
— Э… э… хоть ты малость и похож на моего брата, но все же… э… Ты в самом деле отдал ей бумагу?
— Ну конечно же! — закричал Тарильд в отчаянии. — Правда!
Старик повернулся к жене:
— Он говорит, что отдал. Ладно, брось шутить. Отдай ту запись.
Женщина закричала визгливым голосом:
— Да ты рехнулся? Если бы это в самом деле был мой племянник, разве я не прижала бы его к своему сердцу? Что мне с его клочка телячьей кожи? А это разбойник, убивец!.. Он всех нас зарежет!
Старик в растерянности развел руками. Старуха внезапно как коршун бросилась на Тарильда. Оказывается, все это время прятала за спиной тяжеленную скалку, Тарильд не успел опомниться, как голова загудела от тяжелого удара. Он пытался объясниться, оправдаться, но злобная старуха била с неожиданной силой. Он отступал, пятился к дверям, а когда повернулся и хотел выскочить, она нанесла такой удар по затылку, что он вылетел с крыльца, как выброшенный могучим пинком нашкодивший щенок, упал и растянулся на твердой земле.
Сквозь грохот в голове слышал визгливый крик, обвинения. Перед глазами было темно. Сильные руки грубо ухватили за плечи, его проволокли через двор, потом он летел как птица, снова ударился о твердое. Слышно было, как захлопнулись ворота, глухо бухнул задвигаемый в петли тяжелый брус.
Он почувствовал, что задыхается от рыданий. Слезы смешивались с кровью, он беззвучно рыдал, уткнувшись лицом в землю. Слышались голоса, шаги, мимо проходили люди, он видел только сапоги и лапти, его опасливо обходили по широкой дуге.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
