Добрыня люто оскалил зубы:
— Смер-р-р-ть!
Сзади раздался перепуганный голосок Леси:
— Что ты делаешь? Откуда знаешь, кто из них прав?
— Знаю!
— Кто?
— Я!
Конь прыгнул с места как саранча, всадники мгновенно выросли в размерах. Добрыня с наслаждением врезался, как в густую траву, передних сразу смял конем. Длинный меч свистел, как пастуший кнут. Отрубленные головы, руки, плечи, обломки сабель и щитов взлетели в воздух, прежде чем посыпались дождем на землю. Добрыня насел на остальных, рубил, рассекал, повергал могучими ударами, когда лезвие проходит от макушки до седла. Когда их осталось всего трое, в ужасе попятились, закричали испуганными птичьими голосами.
Добрыня крикнул страшным голосом:
— Поздно!
Он ударил трижды, все трое рухнули с седел, разрубленные так страшно, будто говяжьи туши рубил осатаневший мясник. Кони, дрожа и приседая, как побитые собаки, пугливо отбежали в стороны.
Обманутый в надеждах умереть красиво, Добрыня развернул коня. Ворота дворца как раз затрещали под ударом тарана. Одна половинка вот-вот слетит с петель, а окованный медью торец проломил первую дыру. Осаждающие обрадованно закричали, стали раскачивать бревно с удвоенной энергией.
Со страшным бледным лицом, держа меч в вытянутой руке, он послал коня в боевой галоп. Кто-то успел оглянуться, и тут меч ударил параллельно земле. Рука ощутила короткие толчки, три головы слетели с плеч. Руки все еще цеплялись за бревно, а Добрыня с ликованием в душе послал коня вдоль бревна, щит в левой принимал удары сабель и копий, а правая снесла еще три или четыре головы.
Конь торопливо отступил, земля вздрогнула от падения осадного бревна. Кто-то истошно завопил, попытался вытащить раздавленные ноги. Сверху радостно кричали. Добрыня с оскаленными как у волка зубами вертелся в седле. Кровь капала с лезвия, а конь был залит красным так, словно переправлялся через реку по брюхо в крови.
Леся влетела во двор, управляя конем ногами. В ее руках был лук, и она, поворотившись назад, била стрелами почти в упор настигающих всадников. Добрыня зарычал, конь вздрогнул и прижал уши, рык, страшнее львиного, подобен грому, от которого в страхе застывает и прижимается к земле все живое.
Со вскинутым мечом он пустил коня навстречу. Леся сбила с коней еще двух, проскользнула за спину Добрыни, а несчастных всадников, что мчались за молодой женщиной с длинной толстой косой, встретил разъяренный гигант с огромным мечом, весь с головы до ног забрызганный кровью.
— Слава! — грянул он. — Перун!.. Тебе в жертву!..
Меч со смачным хрустом рассекал железные панцири, плоть уступала острой стали, как вода, а когда его меч дважды прорезал пустой воздух, он с растерянным недоумением огляделся: почему все разбросаны в лужах крови?
Он потряс полосой булата, рукоять как вросла в ладонь. Он неуязвим, он сильный и свирепый волк в стаде отвратительных овец!
С грохотом со стороны городских ворот мчались всадники. Впереди на рослом коне несся громадный воин с развевающимися волосами, разъяренный и с распахнутым в крике ртом. Добрыня приглашающе помахал мечом: двобой так двобой, а бросятся скопом — получат и в скопу.
Всадник начал придерживать коня, а в десятке шагов от Добрыни остановился. Ему что-то шептали на уши в двух сторон, а он с гневом и удивлением смотрел на неизвестно откуда взявшееся препятствие.
Добрыня снова оскалил зубы, чувствуя, как верхняя губа дергается и заворачивается, показывая острый клык. Меч в его руке недвусмысленно приглашал к схватке.
Воин закричал срывающимся голосом:
— Что за невежа?.. Откуда ты?
— Я из Киева, — сообщил Добрыня. — А тебе скажу… куда ты отправишься!
Он пустил коня шагом вперед. Всадники с саблями в руках загородили вожака, но он раздвинул их и выехал навстречу. Был он высок, дебел, массивен, а сабля в руке была такой, что можно рассечь всадника вместе с верблюдом.
— Кто ты такой, — закричал он яростно, нагнетая в себе боевую ярость, — что явился мешать свадьбе?
Добрыня, опешив, остановил коня. Остановился и всадник. Его яростные глаза прожигали в Добрыне дыры, а за его спиной скрежетали зубами и лязгали саблями его люди.
— Свадьба, — проговорил Добрыня с трудом, — не такая…
— А какая? — завизжал всадник яростно. — Что ты знаешь, чужеземец?
Добрыня чуть подал коня назад. Боевой пыл начал угасать, теперь он видел, что против него не меньше десятка, а когда не чувствуешь себя правым, то и с одним совладать бывает трудно. Всадники, переглядываясь, медленно пустили коней вперед, то ли вытесняя чужака, то ли стараясь прижать к стене.
Вдруг сверху раздался звонкий женский голос:
— Не верь ему, чужеземец!
Он вскинул голову. Из окна до пояса высунулась молодая девушка, волосы вспыхнули золотым огнем, ее белые руки были тонкие, как лозинки.
Добрыня рассматривал ее во все глаза, смутно услышал, как за спиной дважды сухо щелкнуло. Развернулся, как зверь, передние двое всадников раскачивались в седлах. Один свалился с торчащей в горле стрелой, другой поник лицом на конскую гриву, конь испуганно понес его в сторону. Еще двое бросились ловить коня раненого или убитого друга.
Вожак с ненавистью смотрел на Лесю, но смолчал, только кадык нервно ходил по горлу. Она уже держала третью стрелу наготове, вопросительно посматривала то на Добрыню, то на всадника.
— Это было не обязательно, — сказал Добрыня. — У меня с этой стороны щит. Но все равно — спасибо.
Девушка сверху прокричала торопливо:
— Спаси нас, чужеземец! Он хочет взять меня силой. Потому и осадил мой город, людей побил, дома пожег…
Добрыня помнил по рассказам деда, что женщин у древлян всегда умыкали и брали силой. Но вырос среди полян, где женились только по сговору меж родителями, к тому же наслушался воинственных русов с их культом отвоеванной женщины, так что рука с мечом сама поднялась в жесте угрозы. Он услышал свой грозный рык:
— Нет гаже, чем обижать женщину! Это преступление перед всеми людьми. А красивую — так и перед богами, ибо красота — дар богов. Защищайся, презренная тварь!
Всадник вспыхнул, двинулся на чужака, пожирая злыми глазами. Его люди ухватили за поводья, удерживали, что-то говорили, торопливо указывая на Добрыню. Сразу двое повисли на руке с мечом, но, когда вожак небрежно вытер потное лицо этой рукой, двое вылетели из седел, ибо вовремя не отпустили руку предводителя.
— Хочешь умереть? — спросил он зловеще.
— Хочу, — ответил Добрыня.
Всадник оскалил зубы. Рот его был широкий, а зубы мелкие и желтые. Глаза превратились в щелочки, он завизжал и пустил коня лихим наметом. Добрыня вздрогнул от гадостного визга, едва не пропустил удар: конь всадника оказался невероятно быстр, а сам жених тут же перегнулся вперед и ударил, стараясь достать концом страшной сабли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
