Читаем без скачивания Чеченец. Адская любовь (СИ) - Соболева Ульяна ramzena

***

Позже, когда я уложила Егорку спать, он прижался ко мне, как маленький комочек тепла, такой маленький и хрупкий. Я гладила его по щеке, по волосам, и шептала ему, что люблю его, что никогда больше не потеряю. Он не задал мне ни одного вопроса, просто смотрел на меня, пока его глаза медленно закрывались. Я целовала его лоб, чувствуя, как его дыхание становится ровным, как он засыпает, и пыталась удержать в себе этот момент, будто боялась, что он улетучится.

Когда я вернулась в гостиную, Марат всё ещё был там. Он сидел на диване, опустив голову, и казался таким уставшим, что у меня защемило сердце. Я смотрела на него, и не знала, что сказать. Все слова, которые я хотела выкрикнуть ему в лицо — о ненависти, о боли, о том, что он сделал со мной, — все они потеряли смысл. Он тоже страдал, я видела это. Но что это меняло?

Я медленно подошла к креслу напротив и села, чувствуя, как дрожат колени. На миг в комнате повисла тишина, которая казалась невыносимой, и я поняла, что если не скажу что-то сейчас, то задохнусь.

— Я через три дня выхожу замуж, Марат, — наконец произнесла я. Голос сорвался, как будто это слово было слишком тяжёлым, чтобы его выговорить. Он поднял голову, и я увидела, как его глаза блестят в свете настольной лампы. В них было столько эмоций — шок, боль, гнев, но больше всего я видела страх. Он смотрел на меня, будто пытаясь понять, действительно ли я это сказала, или ему это привиделось.

Глава 28

Сердце билось так громко, что казалось, он тоже это слышит. Тишина сгущалась вокруг нас, как темнота, как невысказанные слова, которые мы оба боялись произнести. Я стояла посреди комнаты, не в силах сделать ни шагу. Всё во мне разрывалось от противоречий: я не могла отпустить его, но и не могла заставить остаться. Он сделал шаг к двери, и я вздрогнула. Это движение было таким резким, словно он пытался убежать, скрыться от всего, что случилось этой ночью. Я поняла, что он собирается уйти, и внутри что-то оборвалось. Я больше не могла притворяться, что мне всё равно. Наконец, я шагнула вперёд и остановила его, схватив за руку.

— Не уходи, — сказала я, мой голос был тихим, но в нём было столько отчаяния, что я испугалась сама себя. — Пожалуйста, не уходи.

Марат посмотрел на меня, его глаза были тёмными, полными боли и чего-то ещё, чего я не могла понять. Он осторожно коснулся моих пальцев, словно проверяя, не отдерну я руку, не оттолкну его снова. Но я не могла. Я не хотела. Я хотела, чтобы он остался, хотя бы на эту ночь.

Я когда-то пыталась сопротивляться его напору, его дикому, агрессивному желанию, этой яростной жадности, которая захлёстывала его с головой, когда похоть разрывала его до состояния хищника... Я ждала этого, была готова. Готова к грубости, к его обычной неистовой страсти, которая всегда граничила с жестокостью. А он был со мной нежен…Я едва понимала, что это вообще значит с ним. Я никогда не знала её до этого момента. Его нежность ко мне. И когда она вдруг появилась, я будто с ума сошла. Меня словно погрузили в патоку удовольствия. Из тихого оцепенения — в дрожащие, жалобные стоны. Он касался меня медленно, не спеша, каждый поцелуй — тягучий, глубокий, и уже от первого прикосновения моё тело предательски затрепетало. Он не дотронулся до губ — нет, его язык скользнул ниже, вдоль края корсажа, вдоль горячей кожи, и пальцы нежно удерживали мою спину, как будто я могла рассыпаться на осколки. Я и подумать не могла, что осторожность способна сводить с ума больше, чем привычная жестокая страсть.

Это было необычно настолько дико и ново, что меня буквально захватило как на качели с которой я падала вниз. Неописуемо. Словно столкновение с чем-то чужим, но опасно манящим. Когда он обхватил губами сосок, тело будто пронзило тонкое, острое возбуждение, совсем не похожее на то, что я раньше испытывала. Он медленно водил языком вокруг затвердевшего соска, и я, не сдержавшись, выгнулась, подалась вперёд, как будто требовала большего. Он был натянут, как тетива, дрожащая от напряжения, будто сковывал себя намеренно, подавляя внутреннюю одержимость... И я чувствовала, как моё тело отзывается, как оно постепенно плавится под его лёгкими прикосновениями, становится мягким и уступчивым. Его самого колотило, как в лихорадке, а я начинала терять голову от этого плавного, будто медленного огня, что разгорался между нами, и от ощущения его сдержанной, тихой жадности. Она будто пробивалась сквозь защитные стены, разрушая мою оборону.

Он поднял меня на руки и перенёс на кровать, и я изогнулась ему навстречу, уже не притворяясь, не скрываясь за фальшивыми улыбками оглушённая тем, насколько дика и сладка была его осторожность. Пальцы скользили по моей коже, и казалось, что в местах их прикосновения возникал едва ощутимый зуд, словно следы от них оставляли тонкие искры, сотканные из болезненной, томящей нежности. Он двигался всё ниже, под полы платья, по гладкому шёлку трусиков, и я выдохнула прямо в его рот, закрывая глаза и отдавшись этому моменту. Здесь не получится притворяться, и удержаться не выйдет. Не будет никакой фальши. Я просто не могу… и он не оставит мне ни единого шанса. Его руки и губы знали все секреты моего тела, знали, как заставить его отозваться, и мне оставалось только отдать ему то, что он так жадно хотел получить.

Его язык заскользил по моему соску, и меня начало трясти, разрывать от дикого, неуправляемого возбуждения. В голове не осталось ни единой мысли, кроме того, что он делает со мной сейчас. Его пальцы проникали в меня, его рот жадно ласкал мою грудь. Я невольно сжала его руки, вцепилась в его волосы, прижала его к себе, дрожащим голосом жалобно простонала:

- Возьми меня…пожалуйста…сейчас….

Желание так ослепительно, что от него ломит всё тело, будто меня бросает вверх, выгибает на постели, тянет к его рукам. Меня трясёт от возбуждения, стоит только взглянуть на его бледное лицо, на эти заострённые, напряжённые черты, на лихорадочный блеск в глазах. Я понимаю, почему он держит себя в руках, и это сводит с ума. Видеть, какой ценой ему это даётся, только сильнее подогревает желание. Я вижу в его взгляде, ЧТО он готов сделать со мной сейчас, от этого сознания тело пронзает током, живот напрягается, а между ног начинает горячо пульсировать. Он задирает платье вверх, открывая мои бедра, склоняется к раздвинутым коленям, и я задерживаю дыхание, чувствуя, как сердце бешено колотится.

- Девочка…дай я попробую твой вкус…я голодал по нему.

И его голос… Он умеет ласкать им так, как делает это пальцами или языком. Этот голос играет на мне, как он играет с пульсирующим от желания клитором. Он обхватывает его губами, и я, громко застонав, хватаю его за волосы, вцепляюсь, как будто боюсь потерять. Пальцы мягко проникают внутрь, и я не сдерживаю протяжного хриплого стона, ощущая, как мышцы влагалища сжимаются вокруг них. Он поднимает взгляд, проникая глубже, но всё ещё сдерживаясь, и я горю под этим взглядом. Голодный, сосредоточенный, он следит за каждой эмоцией, за каждым моим движением. Ему нужна моя реакция на его ласки, он жадно впитывает её, ловит с моих губ, не прекращая бесконечно медленных движений пальцами и контрастно быстрых прикосновений к моему клитору языкрм. Я уже на грани. Он так близко, что я вижу только его тёмные, обезумевшие от желания глаза, как двигается его рот на моей промежности, вторая рука мнет мою грудь, сдавливая сосок.

И вдруг он останавливается, заставляя меня всхлипнуть, потянуться к нему, вцепиться в затылок, притянуть к себе, выдыхая горячий, рваный воздух. Он облизнул свои влажные пальцы. Затем снова проник в меня, и это заставило меня вскрикнуть, судорожно сжаться изнутри, будто просить не бросать…Движения его пальцев снаружи стали быстрее, жёстче, а внутри он держал прежний, мучительно медленный ритм, и я замерла, выдыхая, медленно размыкая губы. Через мгновение меня накрыла адская, огненная волна, раздробила все мое тело на осколки — я закатила глаза, запрокинула голову и закричала, содрогаясь от оргазма, сжимая его руки коленями, вцепившись в простыню, извиваясь в этой сладкой агонии, что пронизала всё тело. Крик перешёл в протяжный стон, и, ещё тяжело дыша, я потянулась к его губам, пьяная от желания, выброшенная из реальности. В этот момент нас не касался внешний мир — мы были вне его, и я хотела любить его так же, как он любил меня, хотела, чтобы он кричал для меня, как я только что кричала для него. Я не знала, когда снова смогу его коснуться, захочет ли он позволить мне это ещё раз.