Лакей резво побежал исполнять поручение: потому ли, что мисс Пембертон казалась всего в одном шаге от смерти, или потому, что слуги в Блэкберри-Мэноре жили в постоянном страхе и ожидании, что хозяин проявит свой бешеный темперамент, — Гэвин не был уверен.
Он присел на корточки и просунул ладони под ее плечи. Пальцы его обвились вокруг ее тела, обтянутого мягким шелком. Медленно и осторожно он потянул ее безвольное тело к себе на колени, потом ощутил ее тепло на своих бедрах, и наконец ее голова оказалась прижатой к его груди.
— Мисс Пембертон? — тихонько окликнул он ее.
Она не ответила.
— Она умерла! — воскликнула девица Стентон, и глаза ее расширились.
Леди Стентон фыркнула и стала обмахиваться веером, будто опасность вспотеть была гораздо важнее человеческой жизни.
— Сука, — пробормотал Гэвин себе под нос.
Мисс Пембертон вздрогнула.
Гэвин устремил на нее пристальный взгляд. Она притворялась. Он понял, что она притворяется!
Он опустил голову так низко, что его губы коснулись ее виска.
— С этой точки, — выдохнул он в мягкие завитки ее рассыпавшихся волос так тихо, что она едва расслышала его, — мне представляется отличная панорама — вид ваших сосков. Могу я их потрогать?
Случилось сразу несколько неожиданных вещей.
Сначала якобы бесчувственная леди саданула его локтем в пах, потом, когда лакей сунул нюхательную соль ей под нос, она так стремительно рванулась вверх, и подбородок Лайонкрофта врезался в ее голову с такой силой, что зубы заскрежетали.
Тут в комнате появились новые лица.
Сначала явилась Франсина Радерфорд, выглядевшая больной. Вслед за ней в комнату вошел ее муж Бенедикт и, окинув собравшихся взглядом, тотчас же закашлялся, прижимая к губам свежий платок. Следом появившийся Эдмунд Радерфорд разразился смехом.
— Послушайте, — вымолвил он, не выпуская из рук бокала с жидкостью, очень напоминавшей портвейн Гэвина. — Каждый раз я вижу мисс Пембертон, распростертую у тебя на коленях. Когда я попытался посадить ее на колени к себе, она проявила пуританское целомудрие.
Гэвин был почти уверен, что услышал шепот мисс Пембертон:
— Идиот!
— Подержите-ка это, — сказал Эдмунд, впихивая опустевший теперь бокал в руки мисс Стентон, очевидно, столь изумленной, что она и не подумала не принять его. Он вытянул вперед руку, стараясь дотронуться до мисс Пембертон, все еще покоившейся на бедре Гэвина, и его ладонь коснулась ее головы.
— Позволь мне помочь тебе, Гэвин.
Сказать, что мисс Пембертон отпрянула от Эдмунда, было преуменьшением самого серьезного рода.
Она резко отшатнулась от него и вскочила с колен Гэвина с энергией разогнувшейся пружины.
— Что, черт возьми, происходит? — вопросил Эдмунд.
— Эванджелина, — обратилась к ней Сьюзен, сунув пустой бокал обратно Эдмунду. — Вам неприятно, когда к вам прикасаются?
Эдмунд фыркнул.
— В таком случае, что она делала на коленях Лайонкрофта? Она позволяет этому распутнику сажать ее к себе на колени когда угодно.
Мисс Стентон пожала плечами:
— Но ведь он Лайонкрофт.
Франсина бросила на него внимательный взгляд, будто заново взвешивая его ценность.
Скрежеща зубами, Гэвин поднялся на ноги. Да. Он был Лайонкрофтом, человеком со скандальной репутацией. Но не собирался позволить снова заклеймить себя как убийцу и отвечать за чужие преступления.
— Прежде всего… — начал он и тут же замолчал, осознав, что начинать речь с этих слов, имея в виду убийство Хедерингтона, не имеет смысла, потому что взоры всех присутствующих были устремлены на чудом восставшую мисс Пембертон. — Теперь с вами все в порядке?
Она ответила только жестом, скрестив руки под корсажем.
— Отлично!
Он повернулся к лакею:
— Милтон, не соблаговолишь ли подать мне вон ту тряпицу? Благодарю.
Гэвин сел за письменный стол.
— Раз вы все собрались тут, я хочу воспользоваться удобным случаем и указать, что любой из моих гостей может быть заподозрен в убийстве Хедерингтона.
По выражению их лиц, по тому, как они моргали, уставившись на него, он понял, что следовало изложить свои мысли по порядку. Решив действовать прямо, раз уж он затронул эту тему, Гэвин продолжал:
— Мы все согласны насчет того, как он умер. Верно?
Франсина подняла бровь:
— Его задушили?
— Его придушили подушкой, — поправила ее мисс Стентон.
— О, верно, — согласился Эдмунд, извлекая из кармана фляжку. — Ведь мисс Пембертон побеседовала об этом с Господом.
Эванджелина замерла, потом поднесла кончики пальцев к вискам, она старалась не смотреть ни на Гэвина, ни на леди Стентон, вне всякого сомнения, в ужасе оттого, что кто-то из них может выложить Эдмунду, Бенедикту и Франсине правду насчет ее видений.
И как после этого можно будет не прослыть ведьмой? Теперь Гэвин знал, что она обманщица и шпионка самого низкого пошиба, но все еще желал раздавить ее в объятиях и завладеть губами. Какое еще объяснение этому могло существовать?
Он повернулся так, что лицо его было обращено ко всем, кроме нее.
— И что же Господь сказал снова? — спросила Франсина, поглаживая живот.
— Сказал, что Хедерингтона удушили, — вступил в разговор Бенедикт, вытаскивая из кармана мятый носовой платок. — Удушили подушкой.
Эдмунд понюхал остатки напитка в своей фляжке:
— И Господь представил доказательства этого?
— Действительно, — сказал Гэвин, дожидаясь, пока слуга выйдет из комнаты. — Он это сделал.
— Что это? — спросила леди Стентон, убыстряя движения своего веера.
— Это наволочка с подушки, матушка, вся в пятнах.
— Она из гостевой спальни Хедерингтонов, — подтвердил Гэвин.
Мисс Стентон подошла ближе и уставилась на тряпицу:
— Убийцы часто пользуются теми орудиями, что окажутся под рукой. А что может быть удобнее, чем перьевая подушка, когда жертва крепко спит в своей постели?
— Послушайте, — сказал Гэвин, осторожно встряхивая запятнанную ткань, чтобы разгладить складки и морщины. На пол с нее упало несколько чешуек запекшейся крови.
— Кровь!
Мисс Пембертон заправила за ухо непокорную прядь.
— У лорда Хедерингтона была ранка на лбу. Не так ли? Кровь попала на наволочку, когда убийца прижал подушку к пораненному лицу графа.
Эдмунд снова наполнил пустой бокал золотистой жидкостью из фляжки.
— Откуда нам знать, что Лайонкрофт не сам размазал кровь Хедерингтона по наволочке после общения мисс Пембертон с Богом?
Гэвин рявкнул:
— Я высоко ценю твою несокрушимую веру в мою неисчерпаемую отвагу и дерзость, но я не мог этого сделать.
