Читаем без скачивания Всё или ничего - Араминта Холл

– Только из-за дня рождения Хэла. На следующей неделе я должен убраться.

– Хочешь, чтобы я ей позвонил?

– Нет, она сейчас с родителями.

– Ладно. Может быть, я завтра выберу минутку, чтобы с ней поговорить. Приходи с работы домой без задержки и веди себя лучшим образом.

– Ладно. Слушай, спасибо, ты всегда был хорошим другом, ты…

Тоби рассмеялся:

– Хватит. Нечего меня умасливать. Все будет тип-топ. Каким-то странным образом вы с Рут созданы друг для друга.

Агате вовсе не требовалось, чтобы ее оставляли одну. Неужели Рут думает, будто она в своих планах не учла, что ей надо присматривать за Бетти и Хэлом? И теперь Рут ушла и все испортила. Не ждите нас, за явила она, уходя, возможно, мы с детьми зайдем в пиццерию или куда-нибудь еще. Почему бы вам куда-нибудь не сходить, не отдохнуть от нас?

«Отдохнуть от нас»? Эта женщина что, умом тронулась? Все тело Агаты, каждый дюйм ее кожи, чесался от воображаемых насекомых, когда Хэл уходил из дому с матерью. Та была такой беспечной, что Агата легко допускала, как она потеряет его из виду в парке или не будет держать крепко за руку, когда они будут переходить дорогу. Желудок у нее ухал вниз, как в бешено мчащейся машине. Не говоря уже о дополнительной опасности: Хэл мог выдать ее. К счастью, она еще не давала ему пиццу, так что можно было надеяться, что он от нее откажется. Но он может снова назвать ее мамой или проситься к ней или что-нибудь еще.

Наверное, она ошиблась, оставшись на праздник. Агата позволила себе так думать, отдраивая туалет на нижнем этаже во второй раз за день. Она сделала это ради Хэла, не хотела лишать его праздника, но теперь думала, что задержка может ему навредить. Праздник может запомниться ему, она не сумеет стереть эту память, и это натолкнет его на правду через несколько лет.

Агата попыталась проверить эту теорию, вспоминая свои собственные дни рождения. Вспоминалось одинаково то, что она нафантазировала, и то, что действительно помнила. Она помнила беспорядочные сборища с тортами и воздушными шариками, хаос, приветственные крики – и Гарри, очень часто Гарри где-то в тени; но она не могла вспомнить, сколько же ей исполнялось лет. Вечеринки с друзьями, но куда они все теперь подевались? Ее действительно возил бойфренд в Монако, как она сказала Лауре в то лето в агентстве? Была ли тонкая серебряная цепочка с миниатюрным четырехлистным клевером, висящая на ее шее, действительно подарком ее умершей бабушки?

Агате стало жарко. Она встала и постаралась не смотреть на себя в зеркало. Потрясла головой, но образы не хотели уходить. Мысли перепутались. Ей нужен был Хэл. Она пошла на кухню, проглотила таблетку нурофена и легла на кровать в кладовке под лестницей. И положила подушку на голову, чтобы заглушить все звуки.

Сэлли позвонила Рут, когда они шли в парк, что позволило ей немного отстать и не говорить с матерью.

– Прости, Рут, – сказала Сэлли, – я знаю, что ты неважно себя чувствуешь. Кстати, в чем дело?

Никто на самом деле не хочет слышать ответ на этот вопрос, так что Рут ответила как положено:

– Да ничего особенного, просто голова болит и отказывается проходить.

– Ладно. Я уже хотела сегодня покончить с новым выпуском, но получила странный звонок от адвоката Марго Лэндсфорд…

– Адвоката? Ты шутишь?

– Я знаю, и тем не менее. Короче, он говорит, что она желает одобрить статью. По-видимому, мыльный бизнес в критическом состоянии. Я только хотела убедиться, что ты ей не говорила, будто она может просмотреть все, что ты написала, до того, как это пойдет в печать.

– Разумеется, нет. Поверить не могу, что она велела адвокату звонить. Ее муж признался Кристиану, что бизнес не приносит ни пенса и что ее отец богат. Он за все и платил в основном.

– Какой сюрприз.

– Если честно, Сэлли, это полная фальшивка. Она из тех баб, кто стремится заставить тебя чувствовать себя неуютно, изображая из себя гребаный идеал. Производит впечатление, что у нее есть все – дети, муж, работа, мечты.

– А ты считаешь, что все это вранье?

– Да. Кристиан сказал, что ее муж сильно затюкан и что он не сказал о своей жене ни одного доброго слова.

– В твоей статье это не отразилось.

Рут задел тон Сэлли:

– Ну нет. Я не думала, что это то, что тебе нужно. Это не в духе журнала.

Когда Сэлли снова заговорила, тон ее уже стал нормальным.

– Да, разумеется. Ты права. Кстати, мне очень понравилась статья. Позвоню ее идиоту адвокату и скажу, чтобы отваливал.

– Там все равно ничего нет такого, что бы ее разозлило. – Обе, Рут и Сэлли, сопротивлялись желанию развить эту мысль.

– Конечно, я знаю, просто много шума из ничего.

– Ладно. Надеюсь увидеть тебя завтра на празднике Хэла.

– Обязательно. Кстати, что ему подарить?

– Господи, я не знаю. Он обожает детскую железную дорогу, мы купили ему поезд из этой серии.

– Он все еще любит сидеть в своем пластмассовом домике? – Рут всегда удивлялась, сколько всего другие люди помнят. – Я думала, не купить ли ему для домика чайный сервиз или что-то в этом роде?

– Ему понравится. До завтра.

Они уже дошли до парка, когда Рут отключилась.

– Я бы не отказалась от чашки кофе, – сказала мать Рут. – Почему бы вам, мальчики, не пойти на детскую площадку, а мы бы с Рут купили кофе на вынос.

– Годится, – согласился отец, целеустремленно двигая коляску вперед. – Не забудь про сахар.

Рут почувствовала, что стоит возразить – она всегда могла различить, когда ею пытаются манипулировать, – но что-то ее остановило.

– Что-то на работе? – спросила мать, когда они направились к кафе.

– Да, сегодня неудачный день, чтобы отпрашиваться. Номер сдаем.

– Ты не сказала, что у тебя болит голова. Я думала, ты взяла отгул.

– Ничего страшного.

– Так, значит, на работе все в порядке?

– Думаю, да.

Мать вздохнула, и Рут поняла, что ей не удалось изобразить привычный энтузиазм.

– Если тебе там не нравится, Рут, зачем же ты работаешь?

– Я не говорила, что мне не нравится. И к тому же по счетам-то надо платить.

– Всегда есть выбор, сама знаешь. Уверена, вы смогли бы прожить на заработки Кристиана.

Они уже дошли до кафе, но обеим почему-то не хотелось туда входить.

– Тебе всегда было не по душе, что я пошла работать, – заметила Рут, сама не понимая, зачем она это говорит. – Наверное, вы с папой полагали, что, выйдя замуж, я должна все бросить и быть примерной женой.

– Не мели ерунду, Рут. Мне глубоко наплевать, работаешь ты или нет, я не думаю, что можно чего-нибудь добиться, оставшись дома и чувствуя себя несчастной. Я горжусь тем, чего тебе удалось достичь. Жаль, что у меня самой не было таких возможностей. Но я хочу, чтобы ты была счастлива. А ты не кажешься счастливой. Ты просто мешок с костями, не говоря уж об остальном.

Рут надо было принять решение в доли секунды. В другой раз она бы все отрицала и поспешила войти в кафе. Но сегодняшнему дню предшествовал тот самый вчерашний вечер, и она не знала, как бы поправдивее соврать. Она тяжело села на деревянную скамью, мать устроилась рядом.

– Я слегка растерялась, мама.

– Растерялась?

– Я знаю, ты не поймешь. Знаю, ты никогда не позволяла себе растеряться даже на секунду. Но некоторые из нас, обычных женщин, видишь ли, тяжело это переживают.

Ее мать немного помолчала, что само по себе было для нее нехарактерно.

– Разумеется, я понимаю. Знаешь, что я сказала твоему отцу, когда он в первый раз навестил меня после родов?

– Нет.

– Я сказала, что, по-моему, мы совершили чудовищную ошибку. Но папа только рассмеялся и сказал: ну, назад мы ее запихнуть не сможем, – и тогда я поняла, что не смогу с ним впредь ни о чем разговаривать.

Рут взглянула на мать. Она никогда не слышала, чтобы та так говорила. Она казалась значительно мягче.

– И что он сделал?

– А ничего. Я вернулась домой и принялась за дело, поскольку выбора у меня не было. Но это не значило, что ощущение исчезло. Я каждый день возила тебя в парк, повинуясь идиотскому мнению, что детям нужен свежий воздух, я катила тебя вверх на холм и чувствовала, что становлюсь все меньше и меньше и в конце совсем исчезну, и некому будет толкать коляску.

Рут не знала, как реагировать, ей казалось, что они с матерью на незнакомой территории и ей не дано знать, как далеко та может ее впустить. Наверняка ее мать не чувствовала того, что чувствовала она, вряд ли она может рассказать матери, как ей страшно, что ее кости могут превратиться в желе.

– Я ничего подобного не чувствовала.

– Ты не первая женщина, Рут, которая тяжело воспринимает материнство. Знаешь, мы все такие. Но ваше поколение обманули, внушили, что вы можете иметь все, тогда как это чушь собачья. Нам всем приходится делать выбор, и тебе тоже надо сделать выбор.

– В смысле, выбрать между детьми и карьерой?

– Не так буквально. Просто вам с Кристианом кажется, что вы можете успеть все, но это не так. Вы легко проживете на одну зарплату, если кое от чего откажетесь. Люди моего поколения никогда никуда не ездили в отпуск, не заводили новые машины и не ели деликатесы. Вот так мы и выживали.