«А ведь она изгнанница, беженка! Мерд! Неужели это воздух Лация так на нее подействовал? И на меня тоже?» – размышлял посол.
Он знал, что их разговоры записываются, но с введением чрезвычайного положения дальняя связь с Колесницей была прервана. Так что все записи на инфокапсулах доставят дипломатические корабли. Когда еще их разберут и проанализируют! И будет ли это кто-то делать вообще!
– Так вот, дорогая Верджи. Неужели вы не верите в вашего супруга и его друзей? В то, что они спасут планету?
– Вы-то верите, что им удастся обезвредить Хронобомбу?
– Я? – Последовала очень даже ощутимая пауза. – Нет, в это я не верю.
Потом он подался вперед и пригласил Верджи сделать то же самое.
– Я не улечу с планеты, – сказал Гарве шепотом.
– Что? – уже по-настоящему изумилась Верджи.
– Я остаюсь на Лации до конца. Вы поняли?
Верджи медленно кивнула.
Посол вновь откинулся в кресле, улыбнулся с таким видом, будто решился сделать важное признание.
– Чудесное платье. Купили недавно? Я слышал, женщины сметают с прилавков наряды, надеясь напоследок пощеголять в шикарных платьях. Нет больше нужды копить на образование, загородную виллу или поездку на Острова Блаженных. Бери, что доступно… Так вот… – Гарве поднял руку, делая знак, что перебивать его не следует. – Я бы на вашем месте покупал совсем другие вещи.
– Саван? Погребальные носилки? – Верджи улыбнулась. – Думаю, все это мне ни к чему. Погребение будет бесплатным.
– У меня к вам просьба: больше ко мне не приходите! – неожиданно повысил голос Гарве. – Все, что мог и даже чего не мог, я уже сказал.
– Но я могу выбрать каторгу? – спросила она таким тоном, будто интересовалась: «Могу я купить вон то платьице»?
– Можете. Дипломатический корабль улетает через шесть дней. Если придете в крайнем случае послезавтра и напишете прошение о помиловании, вас переправят на Колесницу в цепях. Нравится перспектива?
– Не особенно, – призналась Верджи.
– Я бы на вашем месте поступил иначе. Я бы… – Гарве постучал пальцами по столешнице. – Я бы явился в посольство после.
* * *
Выйдя из посольства Колесницы Фаэтона, Верджи направилась пешком к рынкам Траяна. Она могла бы без труда взять мобиль для поездки – благо на вертикальных стоянках они висели гроздьями – в основном почему-то одноместные, как будто в условиях надвигающейся катастрофы жителям столицы предлагали разъединиться. Но Верджи неспешно шагала по тротуару – день был чудный, до назначенной встречи – масса времени. К тому же ей хотелось подумать. Хотя думать было в общем-то не о чем. Слово «после» было слишком уж понятным. Грядет катастрофа. Но не глобальная, не провал в какую-то там неведомую дыру, а такая, в которой вполне можно выжить. Вопрос в другом: почему посол сливал эту информацию изгнаннице? Из лучших побуждений? Или устраивал очередную дезу? Подавал Лацию надежду, которой у него на самом деле не было?
Еще издали Верджи заметила толпу у входа на рынок. Вигилы наводили порядок среди жаждущих проникнуть в торговые ряды. Толкотни не наблюдалось, как не было криков и ссор, наоборот, люди разговаривали почти весело, шутили, слышался смех, женщины демонстрировали друг другу рекламные голограммы нарядов и спорили о фасонах платьев. Очередь продвигалась довольно быстро. С отменой кредов и обесцениванием счетов расплатиться можно было только продуктовыми карточками. Многие женщины меняли масло или сахар на наряды и духи.
Верджи с минуту или две полюбовалась на толпу, прикидывая, стоит ли пытаться проникнуть внутрь, потом засмеялась, развернулась на каблуках и направилась к ближайшему кафе. Если не считать этой толпы у входа на рынок, то жизнь Нового Рима внешне ничуть не изменилась. Разве что офис турагентства, предлагавшего полеты на Острова Блаженных, был закрыт. «Извините, – значилось на табличке у двери, – полеты временно отменены». Какой-то остряк прилепил рядом мигающую голограммку-граффити: «До конца света».
Верджи вошла в кафе. Почти все столики были заняты, нашлось единственное место в дальнем углу, откуда не видно было улицы. Верджи отодвинула стул и села, небрежно опершись одной рукой о спинку стула и положив ногу на ногу. По головидео показывали берег моря. Пляж был полон людей. Голос за кадром сообщал, что, несмотря на введение чрезвычайного положения, скоростной поезд к Тирренскому морю отправляется каждый стандартный час. Что делать, когда осталось так мало времени? Остается только одно: жить не замечая смерти. То есть как мы всегда и живем.
Если бы Марк остался на планете, они бы тоже поехали на море и превратили последние дни в непрерывный медовый месяц. Мысль о Марке вызвала тупую боль и ощущение пустоты. Как будто Верджи оказалась внезапно на краю и вот-вот могла сорваться вниз, в никуда. Он обещал вернуться. Сдержит ли он слово или обманет? Глупый вопрос. Что бы он ни выбрал – боль будет почти невыносима. Не вернется, останется жив – отравит ядом предательства ее чувства. Вернется – значит, погибнет вместе со всеми. Верджи не знала, о чем думать больнее.
А ведь она почти сбежала вместе с ним. Вещи были собраны, приготовлен легкий защитный комбинезон и баллон с кислородом – на случай, если Марк не сразу извлечет ее из ящика андроида. Она вышла в атрий – оставить в домовом компьютере сообщение управляющему и краткие распоряжения. И в этот момент приехала Лери.
«Знаешь, я решила, что должна в этот час побыть с тобой, – сказала красавица-золовка. – Давай выпьем кофе и немного поболтаем на террасе».
Сказать «нет» у Верджи не повернулся язык.
«Давай», – ответила она и вызвала андроида с кухни.
Женщины уселись на террасе, Лери заняла кресло, в котором обычно сидел Марк.
«Это только на первый взгляд запрет консула кажется таким чудовищным, – сказала Лери. – Мы должны верить в победу, как всегда верили римляне. Мы не можем проиграть, даже если первый удар выглядит как катастрофа. Эта экспедиция – не попытка спастись бегством, а именно – путь к победе».
«Кто тебя прислал? – спросила Верджи охрипшим голосом. – Кто? Герод Аттик?»
«Консул, – Лери взяла чашечку из рук андроида, сделала глоток. – У каждого бывают минуты слабости и неверия. И в такую минуту надо, чтобы рядом кто-то был».
«А если я сейчас встану и уйду?» – спросила Верджи.
«Значит, ты готова отдать за три месяца всю свою будущую жизнь. Свою и Марка».
«У нас нет будущей жизни».
«Есть».
Верджи вскочила, будто собираясь бежать, но тут же поняла, что никуда не поедет: тайный план Марка раскрыт, ее попросту остановят на космодроме. Она только опозорит его и себя. Тогда она разрыдалась, горько, по-детски, неожиданно для себя самой, она-то считала, что давно разучилась плакать. Лери кинулась к ней. Так они стояли, обнявшись, пока не позвонил Марк…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
