Читаем без скачивания Катали мы ваше солнце - Евгений Юрьевич Лукин

реке Сволочи, а в бадье Докуку спустили явно по ошибке… Однако боярина опередил розмысл.

– Ну нет! – решительно сказал он. – Ещё не хватало и нам в усобицу вашу влезть! Вы вон и так уже в прошлый раз чуть своды не обвалили! Это же надо было додуматься: две рати на Ярилину Дорогу вывести! А если бы Чурыня вовремя наверх с кочергой не вылез? До сих пор впотьмах бы сидели…

Шалава Непутятична ударилась в слёзы. Князюшка взирал на Люта Незнамыча, укоризненно кивая.

– Эх, розмысл… – задушевно молвил он. – Не трогает тебя, вижу, девичье горе… Ну что ж! На нет, как говорится, и суда нет. Пойду к Завиду Хотенычу… У него-то, чай, сердце не каменное…

Услышав про Завида Хотеныча, розмысл слегка осел.

– Н-ну… – беспомощно пошевелив пальцами, начал он. – Зачем же так-то… сразу… Договоримся, чай… Нужен тебе, княже, Докука – стало быть, отпустим… – Тут же, видать, устыдился чрезмерной своей уступчивости и бросил злобный взгляд на сотника, оказавшегося невольным её свидетелем. – Ну в чём дело, Чурыня? Какая у тебя там ещё новость была?

Сотник потоптался, разводя большие мозолистые ладони.

– Нету нигде Докуки, – виновато молвил он. – Сбежал Докука-то…

Глава 12. Всплеск хвоста

Воющий грохот нарастал, содрогая преисподнюю. Полое железное ядро размером с двупрясельный дом, разогнавшись на отлогом участке рва, толкало перед собою плотный ком затхлого, отдающего дёгтем воздуха. Зажмурившийся Кудыка что было сил вжимался в заднюю стенку глубокого рабочего залома. Ветер рвал одежонку и щупал рёбра, словно прилаживался вынуть бывшего древореза из тесного укрытия. А уж когда тресветлое пронеслось мимо, взбегая на изворот, и вовсе попритчилось, будто стены вокруг рушатся. Кудыку всё равно что обухом перелобанили[67]. Ослепший и оглушённый, он очухался лишь после того, как в мутноватую желтизну вокруг покачивающейся на крюке лампы откуда-то сверху вплыл торец мощного бревна, которое Кудыке надлежало направить в развилину и спутать цепью. Справившись с нехитрым этим уроком, он дёрнул за верёвку, давая знать, что солнышко благополучно миновало вторую заставу и что назад ему, добросиянному, теперь дороги нетути, даже если оно вдруг почему-либо остановится на скате и пойдёт обратно.

Грохот смолк, однако отголоски его долго ещё разлетались по гулкой пещере. Нетопырями порхали клочья окалины.

Из противоположного залома сбежал в ров и, хватаясь за бревно, выбрался на эту сторону чумазый Ухмыл.

– А сам говорил: не дозволяется… – с трудом различая собственные слова, крикнул Кудыка.

– Мне дозволяется! – проорал тот в ответ тоже еле слышно.

Оглядел цепь, развилину и, кажется, остался доволен.

– Как по маслу сегодня опустили, – заметил он, когда слух вернулся к обоим окончательно. – Пальчиком тронул – журавец[68] сам вниз поплыл, даже ни разу и не запнулся…

– Так я ж его с утра дёгтем смазал, – объяснил Кудыка. – И уключину расточил…

– Ишь ты! – сказал Ухмыл. – А дёготь где взял?

– Да выпросил… Наладчики отлили…

– А ты, я смотрю, парень-хват, – одобрил тот. – Только, слышь, с уключиной… того… не перестарайся… Ежели что придумал – скажи сначала, а потом уж делай. А то был тут у нас один вроде тебя, тоже всё рукомыслием баловался… Ну и добаловался однажды – придавило на перечапе, не рассчитал он там чего-то… А умница был, Завид Хотеныч в сотники его прочил…

По той стороне рва от изворота подходил, покачивая лампой, десятник Мураш. Остановился напротив Ухмыла с Кудыкой и повернулся к ним спиной.

– Всё, гуляй, ребята… – сказал он в чёрную щель пустого укрытия. – Прокатили…

Потом осветил зало́м и обнаружил, что в углублении никого нет. Глянул через плечо и узрел обоих.

– Ухмыл, а тебе что, Устав Работ не писан? Почему опять не на месте?

– Поучи, поучи безногого хромать… – ворчливо ответствовал ему тот.

– Смотри, вот шепну розмыслу! – пригрозил Мураш.

– А то он не знает! – осклабился непосрамимый Ухмыл.

Десятник Мураш насупился.

– Сам гультяй и других с толку сбиваешь… – упрекнул он.

– Кудыку, что ли? – Ухмыл всхохотнул. – Его, пожалуй, собьёшь! Да он уже пол-Устава назубок задолбил! Меня вон скоро учить начнёт…

– Оно бы и не худо, – буркнул десятник и направился дальше, к первой заставе.

Кудыка с Ухмылом сняли цепь и вернули бревно в отвесное положение.

– Слышь… – с кряхтеньем сказал Кудыка, прочищая мизинным пальцем правое ухо. – Как-то оно дивно сегодня грохотало… Вроде стукотня ещё была какая-то, а?

– Так чётное же! – отозвался Ухмыл. – У него, брат, на боку броневая заплата поставлена. Ну вот и стучит, стало быть…

– Заплата?

– Ну да… На восходе, небось, видел: тёмное пятно по нему бегает? Чётное-то оно – старое, клёпаное-переклёпаное, бок почти прогорел… Ну и пришлось латку ставить…

Кудыка стоял, ошеломлённо отвесив бородёнку. Вот оно что… Латка… А он-то, дурень, верил, высчитывал: счастливый ныне день али несчастливый…

– А почто ж такую толстую наложили-то? – выдохнул он наконец.

– Хорошо хоть такую… – недовольно отозвался Ухмыл. – Новое-то заказывать было не на что… Казна-то, чай, не бездонная!

– Кому заказывать? – не понял Кудыка.

– Кому-кому! Грекам! – с досадой бросил тот. – Да у нас и железа такого не водится, чтобы самим солнышко сковать… Ну что? Опять на тебя остолбуха нашла? Пойдём-ка лучше на изворот сходим, поглядим, как там у них…

Кудыка, конечно, был смятён, но грозное предупреждение Завида Хотеныча вспомнил:

– Не велено мне за изворот… Розмысл сказал, язык ниже пяток пришьёт…

– Сказал – значит, пришьёт… – обнадёжил Ухмыл. – Только мы за изворот и не пойдём, небось… Чего нам там делать, за изворотом?

И, прихватив обе лампы, они двинулись по скрипящему щебнем наканавнику. Навстречу им, переговариваясь вполголоса, шли ватагой чумазые берендеи.

– И ка-ак этта оно, братцы вы мои, завихляет перед седьмой заставой… – сокрушённо потряхивая шапчонкой, рассказывал кто-то взахлёб. – Ну, всё, думаю, опять, как тогда, в откат пойдёт… Нет, ничего…

– Да-а, пронесло… А то бы сейчас корячились – две ляжки в пристяжке, сам коренной…

– Эй, Ухмыл! Куда это тебя несёт? Все с изворота, а ты на изворот?

– Не трожь… Это он грамотею участок показывает…

– Слышь, Кудыка! Ты уж, когда розмыслом станешь, нас-то не забижай…

Посмеиваясь, разминулись. Кудыка озадаченно посмотрел им вослед.

– А что ж ты думаешь? – сказал ему Ухмыл. – Розмыслами, брат, тоже не рождаются. Того же Завида возьми Хотеныча! С перечапа начинал, простым смазчиком…

На извороте тоже было дивно. Огромное чётное солнышко всё в белёсых лишаях (хлопья окалины облетели с него во время прогона по рву) уже громоздилось в средоточной лунке, почти готовое к перевалке на главный жёлоб. Явственно виднелся край броневой заплаты, устрашающий своею толщиной. Согласно Уставу Работ, после каждой