Читаем без скачивания Катали мы ваше солнце - Евгений Юрьевич Лукин

смертью никакой нету. Вот все вокруг говорят: ты, мол, живой, просто-де под землю угодил… Так это что, по-ихнему, жизнь, что ли? Косточки ныли, жилочки тянулись… Девки тутошние, что на раскладке, решительно Докуке не нравились: бледные какие-то все, чумазые, ухватить не за что…

Да и начальству подземному красавец-древорез тоже, видать, драгоценностью не показался, поэтому поселить его решили отнюдь не в отдельной клетушке, как некоторых, а – жутко молвить! – в мужском общежитии. Докука инда обмер, услышав. Вспомнилось вдруг, что как раз за подобные дела и был сожжён дотла ясным солнышком целый город – Сволочь-на-Сволочи[69].

Впрочем, мужское общежитие оказалось вовсе не тем, о чём он с содроганием подумал, а просто обширным подвалом, уставленным лавками для спанья и личными сундучками…

А бежал он довольно просто: сделал вид, что направляется с лампой в отхожее место, называемое здесь весьма ласково и почему-то по-гречески – «параша»[70], а сам шасть за косяк – и был таков. Вместе с лампой.

Вроде шёл правильно, но выбрался почему-то не к колодцу, а в огромную, бесконечную в обе стороны пещеру с полукруглым рвом на дне. Одолев ров, двинулся влево, потом вернулся, поискал обратного пути, не нашёл и остановился, шибко озадаченный.

Потоптался, озираясь и водя тусклым краденым светильником, пока не почувствовал наконец щекой лёгкий сквознячок. Веяло, как выяснилось, от стены – из узкой щели в рост берендея. Докука сунулся в тесное это углубление и обнаружил, что из кладки там изъято изрядное количество камней и в боковой стенке зияет чёрный провал. Именно оттуда и тянуло свежим ветерком.

Протиснулся в дыру и обнаружил, что за нею начинается лаз, полого идущий вверх. Из Нави – в Явь. Обрадованный Докука, не раздумывая, ринулся вперёд – где пешком, где ползком, где на карачках. Нахлынула внезапная радость, и синеглазый красавец даже замурлыкал вполголоса сызмальства любимую песенку, чуть ли не им самим сложенную:

– Не куй меня, мати, к каменной палате, а куй меня, мати, к девичьей кровати…

Напевал он изрядно, пока узкая извилистая нора не повела в сторону, а там и вовсе ушла вниз, причём довольно круто… Докука перевернулся задом наперёд и полез, щупая ступнями каменистый пол. Долго лез. Потом съёрзнул на спине с малого взгорбка – и земли под ногами не оказалось. Древорез успел только выронить лампу и, раскорячившись, упереться в стены.

Отвесно падающий лаз обрывался в пустоту. Перед глазами окостеневшего Докуки разверзлась ужасающая сумрачная бездна. То есть дно-то у этой прорвы было, но уж больно глубокое. Внизу гулко вздыхало и погромыхивало. Пошевеливались какие-то смутные белые хлопья, едва различимые в общей полутьме. Ещё внизу что-то лоснилось – округлое, немыслимо огромное и вроде бы мокрое… А оброненная Докукой лампа всё падала, падала, съёживаясь в жёлтенькую точку, и никак не могла достичь этого лоснящегося пятна – размером с чистое поле.

Наконец достигла и дрогнула, слегка увеличившись. Не иначе вспыхнуло разлившееся масло.

И вот тогда бездна медленно зашевелилась. Из пепельно-серой вскипевшей пеной хляби неспешно возникла и вознеслась плашмя мясистая гребная лопасть чудовищного рыбьего хвоста. И она росла, надвигалась, ширилась до тех пор, пока в целом мире, кроме неё, блестящей и чёрной, вообще ничего не осталось…

А потом земля дрогнула. Это был тот самый толчок, скативший чётное солнышко с лунки и пославший тресветлое по главному жёлобу…

* * *

По счастью, ров ещё обыскивать не начали, а то бы подавило многих. Заслышав нарастающий грохот, смекалистый люд кинулся к заломам и весь, почитай, уцелел. Редкий случай: латаное и, стало быть, особенно неудобное в работе солнышко, ни разу даже не завихляв, пробежало по всему жёлобу, одолело с разгону подъём и смирно остановилось в следующей лунке. Ни дать ни взять – знающая дорогу лошадка. Даже ежели заснёшь в санях – сама вывезет прямиком к воротам кружала.

Ударили сполох и всех свободных от работ берендеев послали с лампами в ров. Ни одного раздавленного, однако, не обнаружили, о чём и доложили тут же Люту Незнамычу. Розмысл испустил вздох облегчения и велел обшарить с тщанием весь участок. Гостей из верхнего мира он спровадил ещё до подземного толчка, заверив при этом князюшку, что след синеглазого красавца-древореза рано или поздно отыщется. И точно, вскоре кто-то из рабочих подобрал за наканавником бирку с отмыкалом от Докукиного сундучка, и сотник с розмыслом поспешили к месту находки.

– Здесь? – не веря, переспросил Чурыня и как-то весь сразу обмяк.

Ему подтвердили, что здесь – как раз напротив залома.

– Что это ты – как с виселицы сорвался? – недовольно спросил сотника Лют Незнамыч.

Тот лишь махнул безнадёжно корявой ручищей.

– Лазом ушёл… – пояснил он в тоске.

– Каким ещё лазом?

– Да пару лет назад наладчики наши затеялись, вишь, наверх прокопаться из этого залома… Наверху-то – слободка, а там и кружало неподалёку…

– Ну-ну!

– Ну и упёрлись в камень, начали огибать, ушли под скалу…

– У тебя что, язык с подбоем? – вспылил розмысл. – Выплюнь, не жевамши! Чем дело-то кончилось?

– Прокопали, да не туда… – нехотя сознался Чурыня.

Лют Незнамыч очумело уставился на припорошённый окалиной щебень.

– Вниз?! – ужаснулся он.

Угрюмый немилорожий сотник вздохнул и не ответил.

– Чурыня… – пролепетал розмысл, отирая бледной ладошкой проступившую на плеши испарину. – Я тебя разжалую, Чурыня… Почто не велел дыру заложить?

– Так, Лют Незнамыч… – жалобно вскричал сотник, всплеснув свободной от лампы ручищей. – Закладывать-то незачем было! Это каким же надо быть дураком, чтоб туда полезть?

– Виновных-то хоть наказал? – беспомощно спросил розмысл.

– Знамо дело, наказал… Всех, кроме Нежаты…

– А чем это он лучше других?

– Да он последним рыл… Ну и выпал, стало быть… – Сотник ещё раз вздохнул уныло и повернулся к нашедшим отмыкало. – Ну что? Кому отгул вне очереди?

Рабочие переглянулись, посмотрели на сотника, на чёрную щель укрытия…

– Слазить, что ли? – понимающе ухмыльнулся один. Прищурился хитровато, прикинул, смекнул – и бесшабашно махнул рукой. – А, где наша не пропадала! За отгул – можно…

– Только обвяжись покрепче, – процедил Чурыня. – А то погуляешь, пожалуй… по дну морскому…

Сбегали за вервием, опоясали смельчака по груди, затянули пару узлов – и доброволец надолго скрылся в заломе. Лют Незнамыч с любопытством взглянул на сотника:

– Ну и что там под нами? Сам-то не заглядывал?

– Хвост под нами, – равнодушно ответил тот. – Крайний левый хвост. Точь-в-точь как на чертеже… Верно, те, кто рисовал, тоже глубже дна копнули… Уж больно похоже изобразили… Ну как там? Не коротковата ли?

Последний вопрос был обращён к рабочим у залома. Двое отпускали верёвку