Читаем без скачивания Художник - Джек Тодд

что изображено на снимке. Сперва ему кажется, что это всего лишь игра света и тени, но на блестящем в полумраке стальном столе действительно темным пятном выделяется нечто бордовое, напоминающее кусок мяса.

Он берёт снимок в руки, крутит его так и эдак, но лучше не становится. Он видит лишь бесформенный темный, кое-где блестящий то ли от воды, то ли от крови кусок плоти. Что это? На кухню явно не похоже. Размер снимка не совпадает с его собственными, да и не бывал он никогда в изображенном на нём помещении. И уж тем более никогда не снимал кого-либо, кроме людей.

«Когда ворон принесет вам цветок — настанет ваш черед, мистер детектив», — он читает выведенные на обороте фотографии слова. Чей-то изящный, аккуратный почерк ему совсем не знаком и смысла написанного он не понимает.

Вниз по позвоночнику спускается волна липкого холода. Мгновение он чувствует себя героем фильма ужасов. Ровно мгновение ему кажется, что напряжение в его собственной комнате достигло предела и что-то должно произойти. Но ничего так и не происходит — не врывается в дверь или окно сумасшедший убийца с ножом; не скребётся в подвале жуткий монстр; не звонит телефон.

Наваждение проходит так же быстро, как и накатило. Он выдыхает и выбрасывает фотографии в стоящую под столом корзину для бумаг. Чего только не придёт в голову, надо же. Ему стоит смотреть поменьше триллеров.

Спустя добрых минут сорок он отправляет Джерарду Блейку цифровые копии сделанных снимков и спускается на первый этаж.

Частный детектив по имени Адам Эванс чувствует себя в безопасности, когда наливает себе кофе и не замечает, как в одно из окон всё-таки скребётся ворон. К одной из лап птицы тонкой леской прикреплен небольшой бутон красной паучьей лилии.

* * *

Аманда сосредоточенно перебирает пальцами по клавишам синтезатора — звук эхом отскакивает от стен просторного помещения, теряется где-то под сводами высокого потолка. Сливается с отзвуками стучащих по полу капель, заглушает собой мерное и хриплое дыхание застывшего в соседнем конце помещения человека.

Девятую симфонию Бетховена она знает наизусть и может сыграть даже с закрытыми глазами, но сегодня ей кажется, что в той что-то не так. Любовь к девятой симфонии достается ей от мастера и спорить с его вкусами вовсе не хочется, только… Только сегодня ей хочется найти что-то своё. Она держит ладони уверенно, меняет положение пальцев и вспоминает мелодию совсем другую.

«Марш Тореадора» — когда-то Аманда выбрала его в качестве основного произведения для своего выступления в музыкальной школе. Он звучит мягче, тише девятой симфонии, но отлично перекликается с её настроением и выбранным для сегодняшнего представления нарядом. С её объемной юбкой с красной подкладкой, с её светлой блузкой и блестящими от теней веками, с кроваво-красной помадой на губах.

Аманда улыбается. До Кармен она всё-таки не дотягивает. Идеальную гармонию музыкальной композиции разрывает громкий, протяжный стон из дальнего конца залы. Она терпеть не может поднимать занавес раньше времени, но контролировать время пробуждения жертвы так же виртуозно, как делает это мастер, у неё не получается до сих пор.

Проходит почти три года — и не получается. Аманду это раздражает так же сильно, как и тот факт, что она до сих пор не находит себя. Остаётся продолжением руки настоящего художника, становится его кистью, но так и не может создать своего произведения. Что есть кисть без художника? Ничто. Но ей очень хочется доказать себе обратное.

Она встает из-за инструмента и натягивает перчатки, глядя на пристегнутого к металлическому столу частого детектива. Мистер Алан Эванс — Аманда догадалась, кто его нанял и зачем и даже не замечала того первое время. Тот успел сделать десятки фотографий, прежде чем она подарила ему свою. Ей интересно, обратил ли он внимание на птицу. Ей дорогого стоило поймать эту ворону и прикрепить к её лапе цветок. Будет обидно, если все усилия пойдут коту под хвост.

— Доброе утро, мистер детектив, — она улыбается ему и обходит стол вокруг.

На нижней полке блестят лезвия, цепочки и медицинские пилы, есть даже принесенные когда-то кисти, но ни один из этих инструментов её сегодня не интересует. Она вспоминает о красочном представлении во время своего выпускного несколько лет назад — о том, насколько завораживающим был огонь, каким великолепным мгновением казался момент взрыва и взлетающие на воздух, за секунды сгорающие лепестки цветов. Ей понравилось.

Пальцами она проводит по обнаженной груди своего сегодняшнего полотна и размышляет, может ли взрыв быть искусством. Может ли огонь стать частью картины — точно такой же, какой становятся цветы?

— Что?.. Где я?.. — у него заплетается язык, он слабо, но испуганно дергается и пытается оглядеться вокруг. Мистеру детективу страшно, и Аманда прекрасно его понимает — в прошлом ей тоже бывало страшно. И она знает, что этот страх проходит. — Ты⁈ Как и зачем ты меня сюда притащила⁈

— Я прислала вам приглашение, — Аманда недовольно поджимает накрашенные губы в ответ на его крики. Ей по душе совсем другие. — Вы на него не ответили, а молчание, как известно, знак согласия.

— Какое ещё приглашение? — он её совсем не понимает и дергается активнее, только сил в его организме маловато. Она часто просчитывается со временем, но с дозировкой — никогда. Мистер детектив ещё долго не отойдёт от воздействия введенных ему препаратов. — Я не собираюсь участвовать в ваших играх! Выпусти меня отсюда, девочка.

Девочка. От этого слова её невольно передергивает, словно оно пробуждает в ней давно забытые, отвратительные воспоминания. Аманда не может вспомнить, какие, но всё равно кривится. Холст даже не понимает, куда и почему попадает. Картина мира в его голове замыкнулась на том, что он успел увидеть — на её и мастера способах заниматься любовью.

От мысли о том, что между ними может вклиниться кто-то третий коробит пуще прежнего. Она недовольно крутит головой, заставляя длинные волосы растрепаться, и отгоняет от себя глупые мысли. Кусает губу, потому что вслед за глупыми приходят мысли иного толка.

Рано, пока ещё непозволительно рано об этом думать. Кровь приливает к паху против её воли. Аманда глубоко вздыхает.

— Вы думаете о себе слишком хорошо, — она тянется за ножом и присматривается к его грудной клетке. Знает, что сначала всё равно придётся резать. — В тех играх, за какими вы подсматривали, вы участвовать точно не будете. Но я обещаю подарить вам удивительное представление. Не расстраивайтесь только, если получится не так красочно, как у других. С этой программой я только дебютирую.

Конечно же, он её не слушает. С непониманием и страхом смотрит на зажатый в руке нож и инстинктивно пытается отодвинуться, пусть и не может. У мистера детектива нет ни малейшего представления — ей так нравится этот каламбур, что она весело смеется себе под нос, — о том, что она собирается с ним сделать.

— Так, давай-ка без этих глупых шуточек. Убери нож.

Аманда не отвечает. С ним так скучно говорить — в отличие от других жертв, этого она выбирает лишь по остаточному принципу. Ей нужно на ком-то тренироваться, нужно проверить свои способности и методы, а мистер детектив буквально сам идёт к ней в руки. И даже то, что он не понимает её изящных намеков её не расстраивает.

Ей нужно понять, способна ли она на настоящее искусство. Достойна ли она стать тем, что хочет видеть в ней мастер. Совершенством.

Она отмечает четыре точки — ровно вокруг сердца — и делает глубокие надрезы. Рассекает кожу, чувствует, как поддается мышечная ткань и останавливается у самой кости. Аманда давно уже не ошибается.

Мистер детектив кричит, стол под ним едва не ходит ходуном. Такие крики нравятся ей гораздо больше. Его мрачное, самодовольное лицо искажает гримаса страха и боли, перед плотно зажмуренными глазами наверняка пляшут цветные искры. Ей хочется заставить его распахнуть их, заглянуть в них и проверить, что он чувствует теперь.

Какие игры ему больше по душе? Аманда смеётся. Сегодня ей приятны собственные шутки.

Интересно, что скажет мастер, когда узнает, чем она занимается без него в ставшей почти родной заброшенной подземке. Этим утром он говорил ей, что будет занят на работе до самого вечера, а она так и не уточнила, что сегодня ночью не зайдёт к нему домой.

Он будет недоволен. Сверкнёт своими жуткими карими глазами и потянет её за цепь, а потом опять заставит пользоваться струнами не по назначению. Ей приходится отогнать всплывающие в памяти образы, когда она тянется за лежащей под столом