Читаем без скачивания Художник - Джек Тодд

коробкой с не так давно купленной пиротехникой. Сейчас ей вовсе не до навязчивых эротических фантазий.

Но мастер так хорош в своём гневе… Аманде приходится залепить пощечину самой себе, лишь бы перестать об этом думать. Боль отрезвляет. Почти.

— Тебе это с рук не сойдёт, — охрипший после криков Алан наконец-то смотрит на неё — злобно, презрительно, с нотками отвращения. Она уверена, что похожий взгляд время от времени бросал на неё её собственный отец. — Ты вообще соображаешь, что делаешь⁈ Я тебе не дружок твой ненормальный и не подопытный кролик! Полиции интересно будет узнать, чем ты тут занимаешься.

— Вы — просто холст, мистер детектив, — со спокойной улыбкой отвечает Аманда. Она достает из коробки несколько небольших петард и думает, что этого будет недостаточно. Наверняка выйдет грязно и некрасиво. — И я хочу посмотреть, какая картина из вас получится.

Велик соблазн отклониться от плана и действовать по накатанной, — срезать остатки кожи, отодвинуть мышцы, пропилить кости и извлечь сердце — но ей не хочется сдаваться. На соседнем столе лежат едва-едва распустившиеся лилии и она думает, каким образом можно включить их в сегодняшнее представление.

Один неверный шаг и вся его грудная клетка превратится в неприглядное месиво, жутко некрасивое и не несущее в себе никакой ценности. Её разочаровывают собственные идеи.

Или это всё-таки не её идеи? Впервые взрыв устроил мастер. Ярко, красиво и далеко не для одного человека. Получится ли у неё хоть когда-нибудь достичь его уровня? Она расстраивается.

— Ты в своём уме? А фотография и та птица с цветами, что чуть не залетела ко мне в окно, — это тоже твоих рук дело?

Птица. В сознании всплывает вовсе не пойманная сегодня ворона, а иллюстрация в одной из прочитанных ею когда-то книг. «Всемирная история пыток» увлекла её вовсе не своей жестокостью, а запечатленными на страницах глазами жертв — большую часть из них написали художники, но им всё-таки удалось передать всю ту красоту, какую скрывают в себе люди до своих самых последних секунд. Кровавый орёл — самая жуткая птица.

Аманда игнорирует сказанное детективом, оставляет того наедине с несколькими глубокими порезами и бросается обратно к синтезатору. Копается на полке неподалеку и вновь смешивает препарат. Она видит некий символизм в том, что приходит ей в голову.

Мастер работает с внешней стороной грудной клетки и превращает сердца людей в удивительные цветы. Она может работать со стороной обратной и дарить людям крылья.

Её серые глаза блестят в предвкушении.

— Приятно было познакомиться, мистер детектив, — тихо говорит Аманда. — Спокойной ночи.

Перевернуть взрослого мужчину и вновь закрепить все ремни оказывается вовсе не так сложно, как дождаться действия препарата. Нетерпеливая, поглощенная идеей Аманда не может найти себе места, пока наконец-то не дорывается до холста. И теперь она знает, что будет на нём писать.

Никогда в своей жизни она не работала с такой аккуратностью. Нежно касается кожи над лопатками и ведёт скальпель вниз. Очерчивает контур, проникает глубже. Её руки трясутся от возбуждения, у неё подрагивают губы. Ей страшно даже подумать, что будет, если у неё всё-таки получится.

Светлые сухожилия выглядывают из-под раскуроченных тканей — с ними работать сложнее всего. Они не поддаются, не ложатся под скальпель как следует и вынуждают Аманду браться за пилу раньше времени. Мышцы, сухожилия, стекающая вниз по столу и пачкающая её туфли кровь — всё это мелочи по сравнению с ребрами. Кожа раскрывается перед ней, словно уже сейчас становится лепестками замысловатого цветка, и под своими пальцами даже сквозь перчатки Аманда ощущает плотность и жесткость человеческих костей.

От удовольствия она закусывает нижнюю губу.

С потолка продолжает медленно капать вода. Кажется, где-то на улице сейчас сильный ливень. Распиливая кости одну за другой, Аманда об этом даже не задумывается. Движения её тяжелые, осторожные — она так боится ошибиться и испортить свою первую сольную программу. У неё нет на это права.

Красные от крови, но всё равно выделяющиеся на фоне изуродованной спины, ребра выглядывают из-под филигранно разрезанной плоти. Скальпелем Аманда поддевает кожу и пробует снять. Поддаётся.

Раздвинуть ребра так, как это описывается в книгах у неё не выходит. Картина на спине мистера детектива напоминает вовсе не крылья, а скорее шкатулку. Шкатулку для настоящего цветка, сделать который сегодня она себе не позволит. Она тянется за лилиями и заводит их между ребер. Живые цветы покрываются каплями крови.

Сердце мистера детектива до сих пор бьётся. Редко, на грани, но бьётся — Аманда чувствует его движение, когда поправляет одну из ярко-красных лилий меж костей. Улыбается. Он живучий. Жаль, что картина из него вышла такая топорная и уродливая.

Глядя на него со стороны, смешивая очередную порцию препарата, она обещает себе стать лучше. Найти себя или позволить себе окончательно раствориться в мастере.

Что ещё может кисть, кроме как подчиняться воле художника?

Конфликт поколений

Если у кого и есть опыт общения с по-настоящему трудными детьми, так это у Рейнарда Гласса. С самого детства, несмотря на заверения жены, он замечал в своей дочери Аманде нечто странное. В то время как другие дети предпочитали играть друг с другом или в крайнем случае смотреть мультики, она часами сидела во дворе и всматривалась в одну точку — так, словно видела нечто, заметное лишь ей одной. Когда её сверстники начали общаться и уделять время обучению в начальной школе, она пропускала большую часть слов учителей мимо ушей и говорила сама с собой. Несколько раз её отправляли к школьному психологу, а иногда даже звонили ему — рассказать о том, что с девочкой нужно много работать и если ситуация усугубится, то и отвести её к психотерапевту.

И ситуация усугубилась так сильно, что в один момент ему хотелось выставить её вон из дома. В свои тринадцать Аманда стала похожа на бледное привидение — молчала большую часть времени, изредка что-то бормотала себе под нос и пыталась с ним общаться. Что он мог сказать этому ребенку? Ему противно было даже смотреть в её тусклые, безжизненные глаза — изо дня в день они напоминали ему обо всём худшем разом. О много лет назад почившей бабушке, о погибшей жене, о глазах погубившего её убийцы. В те годы ему хотелось избавиться от неё, однако чутье подсказывало, что она ещё может на что-то сгодиться.

Это единственный раз, когда чутьё так его подвело.

В шестнадцать лет Аманда превратилась в неуправляемый ураган. Звонки из школы поступали едва ли не ежедневно — преподаватели сообщали, что его дочь дралась с одноклассниками, пропускала занятия и прятала сигареты в своей школьной сумке. А по слухам ещё и курила под лестницей. Она — неприглядное черное пятно на репутации его семьи.

— Отъебись, — она только скривилась, когда он высказал всё, что думает о её поведении. Она сидела на кровати в своей комнате, под нарисованными прямо на стене красными лилиями и поглядывала на него с раздражением и неприязнью. И откуда только набралась таких слов? — Продолжай делать вид, что меня не существует — нас обоих это более чем устраивает.

— Не смей так вести себя на людях, — в тот день он прищурился, а Аманда пожала плечами и достала из кармана толстовки зажигалку и пачку сигарет. Демонстративно закурила, глядя ему в глаза. Отвратительная девка. — И курить дома — тоже.

Ему всё равно, что она собралась делать со своей жизнью. Пусть курит, пьёт, пытается покончить с собой — это её дело. Но Рейнард не готов был позволить ей разрушить всё то, что он годами строил. Имя их семьи ассоциируется у большинства с благородством, с властью, с силой и недюжинным упорством — со всем тем, чем его дочь оказалась обделена.

Он мечтал о том дне, когда та наконец-то выйдет замуж и станет частью какой-нибудь другой семьи. Станет чужой головной болью.

Рейнард уверен, что ошибся, когда взял в жены Эвелин. Уверен, что та скрывала от него какие-то недостатки, — генетические — другого объяснения тому, что у него родилось подобное чудовище он не видел. И когда дочери исполнилось семнадцать, он готов был сдать её куда угодно, лишь бы больше не слышать её голоса, не видеть её так похожего на его собственное лица, но Джерард каждый раз говорил ему, что у подростков такое бывает. Мол, это пройдёт и с годами она успокоится.

И Джерард тоже подвёл его — ошибся ещё сильнее, чем