Улица поворачивала к монастырской стене. Можно было прожить в городе всю жизнь, но так и не научится ориентироваться в этих узких, длинных, кривых, зигзагообразных, выгнутых под различными углами улочек и коротких переулков, где номера домов были те же, а вот название уже другое, если только удавалось его обнаружить. Каверны пустырей, штабеля брошенных бревен, уже черных и подпорченных гнилью, непонятного назначения кирпичные домики размером с привокзальный туалет (их и использовали так же), и буйные заросли шиповника по оврагам — так выглядел город на окраине куда, как шутили местные жители, за семьдесят лет советская власть так и не добралась.
Леший не был здесь тысячу лет. Для этого была причина. Сейчас она выросла прямо перед ним — длинный, просевший от времени барак в широких тарелках лопухов. Одна стена, обращенная к дороге была полностью разрушена и в провале можно было разглядеть дверной проем. Дверь, конечно, давно сняли и унесли — не перевелись еще на Руси хозяйственные люди. Барак был расселен лет пятнадцать назад, а до этого, да и после, считался в городе "дьяволовым гнездом", вроде дома 302 бис по Садовой из бессмертного романа Михаила Булгакова. А для Лешего этот старый дом был полон трагических воспоминаний.
Здесь, со своими родителями, жила его студенческая любовь — непонятная и неприступная. Возвращаясь из института она взбегала по ступеням, прыгала на низкий подоконник в коридоре и замирала. И так, у этого окна, она стояла часами. Глядела на восходящую луну и думала неизвестно о чем. И пытаться ее разговорить в такие часы было делом безнадежным — она попросту не слышала ничего, словно была не здесь. А однажды, видимо заглядевшись в небо, шагнула из окна. Вроде и невысоко здесь было, второй этаж, и мягкие лопухи внизу, но шаг этот стал последним в ее жизни. Врачи потом вывихнули извилины, пытаясь объяснить себе причину смерти молодой здоровой девушки — она даже не сломала ничего, никаких внутренних повреждений, совершенно здоровое сердце. Оно остановилось просто потому, что вдруг расхотело биться.
Тогда Леший, молодой еще парень, первый раз услышал пророческие слова ее отца: "Всякий живущий имеет право на три великих дара: любовь, смерть и свободу воли". Пожилой человек, единственный, казалось, не испытывал нужды ломать голову над непонятной смертью дочери — он что-то знал. Прошло немного времени, и он исчез из поля зрения Лешего. Виктор пытался его искать, но не преуспел и скоро бросил.
Внезапно он остановился, словно споткнулся. Прошлое каким-то непонятным образом пересеклось с настоящим: в этом доме пропадали люди! Он не заметил, что молчаливый спутник его погасил фонарик. Небо очистилось. Величественная луна плыла в бархатной черной воде подобно золотому кораблю и вся улица вдруг показалась Лешему словно оттиснутой на старинной гравюре: исчез мусор, поломанные заборы, перекошенные двери и разбитые окна. Острые крыши взметнулись вверх, как готические шпили, стрелами громоотводов прорываясь из мира дольнего в мир горний. И колдовской красотой завораживали, манили, не пускали… И словно кто-то невидимый тихо шепнул на ухо: "Так бывает всегда…"
Белая луна отразилась, должно быть, в темном стекле дома напротив и пушистый лунный заяц прыгнул на дорогу, под ноги, явно стараясь "перерезать путь". Спутник Лешего сощурился и тихо цыкнул — пушистая тень метнулась назад и пропала. Леший вскинул изумленный взгляд — глаза Сергея Боровского смеялись.
— Совсем распустились, косые. Думают — перекресток, так все можно…
"Перекресток?!" растерянно подумал Леший. Значит? Значит — все правда.
И он вышел на перекресток. А Сергей Боровской — проводник… Значит и та встреча в «рыбке» была не случайной. И то, что пробираясь по кладбищу он потерял ключи — ключи ему больше не понадобятся.
— Путь свободен, — тихо обронил Сергей. Он словно ждал чего-то от Лешего и тот, сообразив, торопливо кивнул. И первым шагнул вперед, пересекая невидимый и неощутимый Рубикон.
Теперь они шли быстро, почти бежали а луна летела чуть впереди и мокрые дорожки на асфальте переливались, как ртуть. Воздух пах водой. И тишина стояла такая, словно и ветер отстал. Дома подмигивали рыжими окнами, но Леший не смотрел на них — в этом свете они казались плоскими, как театральная декорация, словно там, за красивым резным фасадом была пустота и тяжелый бархат кулис.
Откуда-то из подворотни выскочила маленькая черная собачонка с белыми пятнами на груди — почти щенок, недопесок. Смешной короткий хвост полубубликом подпрыгивал при каждом движении худого тела с подведеным животом. Надорванные в старой драке лепешки ушей, свисавшие по обе стороны длинной морды делали псину жалкой и уморительной, как бедный Чарли из немой комедии. Леший невольно улыбнулся и неожиданно для себя позвал: "Гуляш,
Гуляш…". Собачонка совсем по-человечески сморщилась, фыркнула, повернулась и засеменила вперед, стараясь не слишком отрываться от Лешего.
Кирпичный дом стоял в глубине двора. От улицы его отделяли два солидных столба на которых со скрипом покачивались в петлях ворота, запертые на огромный замок. Табличка грозно предупреждала: "Посторонним вход воспрещен".
Забора не было.
Вместо него темнел черный провал, куда и шагнул Леший.
И в испуге попятился. В темноте горели зеленые глаза, смутно угадывались острые уши и напряженные спины. Глухое рычание отбило охоту двигаться — зверюг было не меньше десятка.
— Гуляш? — вопросительно позвал Леший, надеясь неизвестно на что.
— А это когда как, — со смешком отозвалась темнота, — когда мы ловчее окажемся, когда они. У нас тут экологическое равновесие. Пара псов покрупнее принюхиваясь и приглядываясь к Лешему с нездоровым интересом попыталась приблизиться… И вдруг псы шарахнулись в сторону, как вороны от пугала. Зеленые огоньки во тьме вмиг погасли, словно привиделись. Леший оглянулся — рядом стоял Сергей. Он появился совершенно бесшумно и сейчас стоял, разглядывая сцену сощуренными глазами, словно видел в темноте.
— Развлекаемся, Степаныч, — негромко бросил он, — людей пугаем…
— Брысь, — рявкнула на собак коренастая фигура в ватнике, надетом, похоже, на голое тело. Бомж(кто же еще?), приблизился, разглядывая незваных гостей и в нос Лешему ударил запах немытого тела.
— Ну извини, — развел руками человек, — я думал, что тут посторонние, а тут по делу…
Узкий темный закоулок под крышей сплетенных кронами тополей заливал мертвенный свет луны и утоптанная дорожка, исписанная кирпичная стена, темные тени деревьев и поднимавшаяся вдали громада монастыря — все казалось нереальным, праздной выдумкой, сном, навеянным музыкой «Наутилуса». Леший вступил на двор с трепетом, вспомнив Алешу, черную курицу и подземных жителей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
