улыбнувшись. Они у нас частенько меняются, потому что мать не любит постоянных. Почему? Да кто ж знает, я не вникаю в подробности домашних дел. Но все эти молоденькие девочки, напоминающие больше моделей, с идеальными кукольными лицами, отточенными фигурами и манерами, дворовых леди, вечно не стесняются лишний раз откинуть мне улыбку. И порой не только мне. Пожалуй, ответ о частой смене кроется как раз тут.
— Чего еще? — бурчу, надеясь, что проскользну на кухню незамеченным. Возьму себе бутерброд, и вернусь в спальню, пока мать не придумала споить меня очередном медовым отваром. Кто вообще придумал мед? Бр-р-р!
— К вам тут пришли, — она указывает на входную дверь, и я тихо цокнув, плетусь в холл.
На пороге стоит Ева в кроваво алом брючном костюме и белой водолазкой под горло, переминаясь с ноги на ногу. В ее ушах сверкают серьги, чернильные волосы собраны в высокий хвост. Архангельская выглядит старше своих лет, словно передо мной не вечнозеленый подросток, а состоявшаяся бизнес-вумен.
Она устало окидывает пустым взглядом интерьер холла, крутя в пальцах мобильник последней версии.
— Пришла посмотреть, не сдохнул ли я? — шаркая ногами в тапочках, подхожу ближе. Мы с ней выглядим такими разными. Я в этом домашнем спортивном костюме, с торчащими в разные стороны волосы, и тапках, и она, будто собралась в офис на заседание. Как несуразно мы бы смотрелись вместе со стороны.
— Русик, какой ты грубый, — мурлыкает Ева. И снова этот взгляд, которым она пытается показать, что нам суждено быть вместе. И как бы говорит — я не привыкла к отказам. Забавно, но ведь и я не привык, когда что-то делается не так, как мне надо.
— При виде тебя, мои хорошие манеры отключаются.
— А я тебе принесла, — она машет перед моим носом пакетом из аптеки. Затем начинает спешно разуваться, как будто я ее приглашал.
— Оставь себе, у меня своего добра хватает.
— Я пришла тебя полечить, — улыбается Ева и тянется ко мне, словно мы с ней любовники. Вот-вот еще на плечи повиснет, но я вовремя отступаюсь.
— Меня моя девушка будет лечить, — холодно отрезаю, привалившись спиной к стене. В глазах у Евы все меркнет. Она как-то моментально блеклой становиться, правда это лишь на мгновение, уже через секунду, Архангельская сглатывает и сжимает кулаки. Бесится.
— Ты серьезно, Соболев? Ну ладно, мы все поржали тогда, как она тебе отвесила леща, но это же интрижка.
— Нет, Ева, это не интрижка.
— Скажи еще, что ты влюбился в нее, — фраза звучит так ядовито, что даже воздух вокруг нас будто сгущается и его становится чертовски мало.
— А почему нет? — жму плечами, а у самого перед глазами, почему-то мелькает Кристина в этом своем черном платье на дискотеке. И то, как она губу закусывает, как смеется. Чем больше я о ней думаю, тем яснее свожусь к мысли, что нам надо переспать. Разок. И тогда отпустит. Я же не могу не взять то, что просится ко мне в руки, правильно? Еве об этом, конечно, знать не обязательно. Пусть думает, что у нас любовь и бабочки.
— Руслан, ты хоть знаешь из какой она семьи?
Меня ее вопрос напрягает, и это не потому, что я не знаю, а потому что Ева знает. Значит, она уже успела пробить биографию Кристины и может сделать что-то такое, гаденькое, что отразится на нас с Ивлевой обоих. Так дело не пойдет.
— Тебя это не касается, Архангельская, — мой тон звучит грубее, с намеком, что пора бы закрыть разговор.
— Ты знаешь, где работает ее отец? — не унимается она.
— Ева, сбавь тормоза, пока я не зашил твой рот веревкой, — кажется, болезнь дает о себе знать, я завожусь с пол оборота.
— Она тебя не стоит! — повышает голос девчонка.
— Она не вещь, — рублю я. — Чтобы что-то стоить.
— У вас ничего нет, это же и дураку понятно. И я дорогой мой, не слепая. Пойми уже, я сотру ее в порошок, если ты не отступишь, — выплевывает Архангельская. Я прекрасно знаю этот нездоровый блеск в ее глазах. Понятия «нет» для Евы не существует, она прет не хуже танка и готова сотворить что-то безумное, если ей этого захочется. Раньше и я был таким — психом, без правил и запретов. Только я вырос, поумнел, а Ева — она как была дурой, так и осталась. Ее место точно не в кресле компании, и уж подавно не рядом со мной.
Архангельская разворачивается на каблуках, и уже в двух шагах от того, чтобы покинуть холл, как я догоняю ее. Дергаю за локоть, не знаю, что со мной, но в груди прямо долбит тот бунтарь из детства. Прошлый я ненавидел, когда угрожают близким, посягают на мою собственность. Может Кристина и не моя собственность, однако мои враги не посмеют ее тронуть.
Припечатывают спиной к стене Еву, а сам сжимаю, не сильно, лишь слегка, пальцами ее горло. Больше для эффекта, конечно, чем серьзно. Она не ерзает даже, затаилась вся как мышка. Наклоняюсь ближе, и шепчу ей на ухо грозным тоном.
— Только попробуй ее тронуть, и я перестану быть хорошим мальчиком, поняла?
Замечаю хитрую улыбку, притаившуюся на ее губах.
— Такой ты мне нравишься больше, — хихикнув, отвечает Ева.
— Обидно, но ты мне любой не нравишься, представляешь, — усмехнувшись, на ее лад произношу.
Входная дверь открывается, мне приходится отпустить Архангельскую и вообще отойти на пару шагов. Делаю пару коротких вдохов, приходя в себя.
А там, в проеме Крис, опасливо смотрит то на меня, то на Еву. Ее взгляд ощущается как касание осеннего ветра, вроде он колючий, а вроде и есть в нем что-то приятно-теплое. Он остужает мой пыл, утихомиривает внутреннего зверя.
— Какая идиллия, — хмыкает Архангельская, и, бросив пакет на пол, выбегает прочь из моего дома. И, слава богу, иначе я бы еще чего гадкого отвесил ей. Особенно после угроз, брошенных в адрес Кристины. Не переношу такое.
— Я вам помешала? — откашлявшись, произносит Лисица, переступив наконец-то порог дома. Вижу, что она какая-то, будто себя третьей лишней почувствовала. И мне где-то даже приятно получать подобную реакцию.
— Не говори ерунды, — вытаскиваю с тумбы тапочки и ставлю напротив Кристины. — Единственная девушка, кого я жду уже битый час — ты. Остальные здесь — мусор. А мусор принято выбрасывать, пока не затухло.
Крис ничего не отвечает, однако я замечаю на ее губах легкую улыбку.
Глава 28
По пути к Руслану, а ехать к нему мне максимально не
