Прибывавшие к нам резервы преодолевали горловину только в ночное время, двигаясь по колено в грязи. Но даже ночью подразделения несли заметные потери.
Проводниками для новых войск служили офицеры нашего штаба: в каждое соединение высылался кто-нибудь из старших помощников начальника оперативного отдела или его заместителей. Одну из прибывших частей вел через горловину мой заместитель подполковник М. С. Тур - талантливый офицер, с отличием окончивший Академию имени М. В. Фрунзе, хороший организатор и вдумчивый работник. К сожалению, в этой проклятой горловине подполковник Тур был ранен осколком мины и в трудное для нас время оказался в госпитале.
Как-то раз я получил задание начальника штаба выехать на передовую, чтобы на месте выяснить сложившуюся обстановку. На машине я довольно быстро добрался до левофланговой дивизии, сильно растянувшейся по фронту. Оказалось, что противник остановил части дивизии сильным огнем. Но в штабе никто не знал точного положения полков, действовавших на значительном пространстве.
Я нанес на карту имевшиеся в штабе сведения и отправился на передовую. Установить, где проходит линия соприкосновения с противником, оказалось нелегко. Между полками простирались участки, не занятые нашими войсками. На одном из таких участков по машине ударил пулемет. Он находился всего в сотне метров от нас. Но то ли фашист поторопился, то ли был неопытным пулеметчиком очереди прошли мимо.
Растеряйся хоть на секунду шофер - и мы бы погибли. Но сержант Усатый не зря считался опытным водителем. Не снижая скорости, он мгновенно свернул в ближайшую лощину и понесся по ней, чтобы укрыться за небольшой высотой. Я едва успел вскинуть автомат, как машина оказалась уже там, куда не доставали пули.
Благополучно разминувшись со смертью, мы поехали дальше, соблюдая меры предосторожности.
В самое тяжелое время, когда обстановка требовала стабильного, твердого и умелого руководства войсками, у нас вдруг началась смена командования армии. В конце ноября генерал-лейтенант К. Н. Галицкий был переведен на должность командующего 11-й гвардейской армией. Вместо него прибыл генерал-полковник Н. Е. Чибисов.
Несмотря на строгость и требовательность Галицкого, нам жаль было расставаться с ним. Ведь под его руководством войска 3-й ударной в течение года успешно провели две крупные наступательные операции. С ним было связано также становление многих офицеров армейского штаба.
Новый командарм имел иной характер. Спокойный и уравновешенный, хорошо знавший военное дело, обладавший большим опытом практической работы в войсках, он в разговорах с подчиненными никогда не повышал голоса. Мне приходилось бывать с ним на наблюдательном пункте. Помню, как хладнокровно выслушивал он по телефону даже самые неприятные доклады командиров дивизий, давал короткие дельные указания. Он никогда и никому не грозил снятием с должности. Работать с ним было нетрудно.
У Чибисова сразу установились очень хорошие взаимоотношения с членом Военного совета генералом А. И. Литвиновым. А это тоже имело серьезное значение. Плохо, когда в руководстве нет единого мнения, взаимопонимания: от несогласованности страдает порой дело.
Почти одновременно с командующим сменился и начальник штаба. 17 октября в нашу армию прибыло (без войск) недавно сформированное управление 79-го стрелкового корпуса. Командиром его был назначен наш генерал-майор Ф. А. Зуев. А вместо Зуева на должность начальника штаба армии прислали генерал-майора В. Л. Бейлина.
На меня новый начштаба произвел благоприятное впечатление. Он умело разбирался в оперативной обстановке, быстро реагировал на все изменения, был энергичен, трудоспособен, не чурался любой работы: сам писал различные указания, распоряжения. Вениамин Львович очень скоро завоевал авторитет у начальников отделов, установив с ними ровные деловые отношения.
При планировании боевых действий генерал Бейлин ограничивался, как правило, разработкой двух документов: карты-решения и боевого приказа. Никаких планов мы не составляли. Такая практика сокращала время на подготовку операций, но не всегда была наилучшей. Ведь в подобных случаях трудно было заранее согласовать вопросы взаимодействия различных родов войск.
Командный пункт армии в этот период располагался севернее озера Язно, в центре оперативного построения армии. Размещались мы в холодных, сырых землянках. Остро ощущалась нехватка продовольствия и боеприпасов.
Положение войск армии с каждым днем ухудшалось. Дивизии были растянуты на широком фронте, очертание которого напоминало большую дугу, обращенную своей вершиной в сторону Пустошки. Никаких резервов у нас не было. В ближайшем тылу армии находилось озеро Язно, вытянувшееся с запада на восток более чем на 15 километров. Это облегчало противнику задачу окружения наших войск, даже сравнительно небольшими силами. Именно в этом направлении немцы пытались нанести удар, стремясь захватить те немногие пути сообщения, которые связывали нас с тылом.
Не имея превосходства над нами, но зная наше критическое положение, гитлеровцы попытались окружить шесть дивизий, которые действовали севернее озера, и нанесли удар с востока. Чтобы отразить наступление, были брошены все свободные подразделения. Пришлось ослабить другие участки. За первую половину дня противнику удалось продвинуться на два километра, но затем он был остановлен. В этом бою осенняя распутица оказалась нашим союзником.
Надо учесть, что немцы хорошо снабжались, имели достаточное количество боеприпасов. А личный состав нашей армии несколько суток не получал продовольствия, в соединениях не было горючего, кончились снаряды, патроны и мины. После блестящей Невельской операции войска 3-й ударной оказались в безрадостном положении.
Среди ночи меня вызвал генерал-майор Бейлин. Начальник штаба был явно взволнован. Он приказал немедленно разработать план отвода всех войск армии из занимаемого ими мешка. Я опросил, какие письменные указания получены по этому вопросу из штаба фронта. Бейлин сослался на разговор по ВЧ.
Я отправился к себе в землянку выполнять полученное задание. Может, это покажется странным, но мне, штабному работнику, воевавшему с 1941 года, впервые приходилось планировать отход своих войск. Причем задача была не из легких. Все шесть дивизий имели соприкосновение с противником. Войска могли отходить лишь по одной лесной дороге, разбитой настолько, что по ней с трудом двигались автомашины. В течение одной ночи можно было вывести по этой дороге не более двух дивизий. Этого мало. Нам было необходимо, чтобы отвод войск остался незамеченным для противника. Иначе он мог сорвать наши планы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
