отшвырнул прочь ударом ноги.
Одежда оказалась по-настоящему удобной и теплой. Она почти доставала до земли, полностью закрывая ноги. Голову он укрыл капюшоном. Как только лицо оказалось в тени капюшона, Спитамен понял, что сумеет без проблем покинуть город. Не имело значения, куда идти. Нужно было выбраться, а для этого предстояло пройти десятком улиц, встретиться со стражей у ворот и, возможно, объяснить, почему одинокий человек оставляет безопасные стены города посреди ночи.
Однако накидка была скроена из хорошей материи, которую точно не мог бы позволить себе сбежавший от правосудия бродяга. Поэтому, скорее всего, либо на него просто не обратят внимания, либо это внимание не будет столь уж пристальным. В своем новом одеянии Спитамен был похож на аристократа, возвращающегося с поздней гулянки и не желающего демонстрировать лицо. Что ж, вот он и преобразится в Аристо вновь. Кто знал, что спустя столько лет жалкого существования на улицах Завораша ему вновь пригодятся речь и манеры аристократа?
Спитамен улыбнулся, шагая по улочкам давно мертвого квартала.
Глава 21
Рецепты отчаяния
Покои принципала выгорели полностью, а вместе с ними – и целое крыло дворца. Что бы ни было в той бомбе, горело оно долгим негасимым пламенем. Тушить пожар пришлось солдатам, уцелевшим слугам, клирикам, а также самому Ноктавиданту, который наравне со всеми качал и подавал воду. Запертые на этаже рабы сгорели заживо. Впрочем, о рабах вспоминали в последнюю очередь.
Войдя в покои принципала, где все выгорело до черноты, Ноктавидант попытался отыскать хоть какие-то следы куратора. Взгляд его блуждал по обугленным стенам, по черному потолку, по мраморному полу, но натыкался лишь на обгоревшее дерево.
В какой-то момент он понял, что смотрит на поддон и рассыпанные вокруг иглы. Металл, из которого они были изготовлены, почернел. Все в комнате находилось в разных стадиях разрушения. В эпицентре взрыва выгорел даже камень. В этом месте образовалась воронка размером с колесо телеги и почти в ладонь глубиной. От мебели, свитков и книг не осталось ровным счетом ничего. Принципальское кресло превратилось в груду щепок. То же самое произошло и со столом. Интересно, подумал Ноктавидант, какой должна быть разрушительная сила огня?
Он подошел к окну и выглянул наружу. Тело принципала уже убрали. Двое солдат как раз поднимали тело солдата. Один из них не удержал его ноги, и обе закованные в стальные латы лодыжки мертвеца звякнули о камни.
Ноктавидант так и не успел переодеться. Ряса, теперь во многих местах порванная, пропиталась кровью. Появись он в таком виде в любой другой день, и никто не признал бы в нем клирика, к которому прислушивается сам принципал. Впрочем, на себя не был похож и сам иерарх. Когда слуги поднимали его огромное тело, аристократическая плоть расползалась прямо у них в руках, словно в теле иерарха совсем не осталось костей. Кожа принципала приобрела странный фиолетовый оттенок и напоминала кожуру сливы, а один из слуг, потянувший за принципальскую руку с большим рвением, чем остальные, с криком отпрянул, утверждая, что тело перед ним «вывернуто наизнанку».
Клирик отвернулся от окна, борясь с желанием немедленно покинуть пропахшие гарью покои. Он все еще надеялся что-то обнаружить, хоть какую-то зацепку, но это ему никак не удавалось. Принципал был мертв, оракул был мертв, мертвы были даже те, кто посылал сообщения от одного к другому. Половина дворца выгорела, другая напоминала поле боя. Однако ничто не вызывало у Ноктавиданта большей бури гнева, чем собственная наивность. Как он мог это допустить? Глупо предполагать, что в его силах было остановить куратора, однако он мог бы хотя бы заподозрить неладное. Наверняка оракул смеялся бы до слез, потрясая цепями.
Проклятье!
– Прошу прощения.
Ноктавидант так увлекся собственными мыслями, что не сразу понял, что в комнате он не один. Разглядеть незнакомца оказалось непросто: с головы до ног он был одет во все черное и почти сливался с чернотой дверного проема.
На какое-то мгновение клирику показалось, что перед ним куратор. Кровь прилила к голове, кулаки сами собой сжались… Однако этот человек был гораздо меньше ростом и отличался телосложением. Почему-то Ноктавидант был уверен, что, если смотреть под определенным углом, человек покажется плоским, как лист бумаги.
Не дожидаясь приглашения, посетитель шагнул в комнату.
И вновь всплыло воспоминание: точно так же из тьмы появился куратор, а затем начало твориться невероятное… Странное дело: Ноктавидант до сих пор ощущал шероховатость щепок под пальцами и запах крови из своего видения. Хотя, вполне вероятно, это был запах его собственной крови, щедро пропитавшей рясу.
Тем временем человек сделал еще шаг. Наконец Ноктавидант смог рассмотреть его. Внешность у него была ничем не примечательная, даже заурядная, и клирик подумал, что вскоре вряд ли вспомнит лицо незнакомца.
Словно уловив ход его мыслей, тот улыбнулся. Эта улыбка не понравилась Ноктавиданту.
Незнакомец прогулялся по комнате, небрежно дотрагиваясь до того, что осталось от предметов обстановки. Затянутые в черную кожу пальцы пробежались по обугленным книжным полкам, смахнули горстку пепла с того, что некогда было секретером, быстро пробежались по почерневшему металлу подсвечника. Ноктавидант с опозданием осознал, что стоит в том же самом месте, что и при встрече с куратором. Помнится, тогда он поостерегся и отступил от окна… Теперь он этого не сделал.
Тем временем незнакомец запустил руку в свои одеяния и достал крохотный медальон на цепочке. По сути, даже не медальон, а плоское стекло или тонкий срез драгоценного камня в обрамлении кружочка простого металла. Никаких надписей или рисунков ни на стекле, ни на металле не было, и все же Ноктавидант узнал символ. Тайная служба. Теперь многое становилось понятным.
Медальон вновь исчез в складках одеяния незнакомца.
– Манзагеррашу Дагал,– представился он.
Имя было незнакомо Ноктавиданту.
– Чем могу быть полезен? – спросил клирик.
Прозвучало это не очень дружелюбно, и наверняка Дагал заметил холодок в его голосе.
– О, можете,– сказал он.
Хватит на сегодня игр. Ноктавидант подумал, что ему следовало бы привести себя в порядок, успокоиться, а затем заново обдумать все произошедшее.
– Не надо относиться к нам свысока,– продолжил Дагал.– Номарх всегда был доволен нашей службой.
Ноктавидант пожал плечами. Он мало интересовался отношениями номоуправителя с его подчиненными.
– Дворец принадлежит принципалу, номарх здесь не властен.
Как и над любым представителем духовенства, хотелось добавить ему.
Дагал развел руками, затем сложил их на груди в смиренном жесте. Это должно было выглядеть глупо и притворно, но, странное дело, не казалось таким. Последнее доказывало лишь то, что посетитель – хороший
