Читаем без скачивания Убить эмо - Юля Лемеш

– Какая разница.

– Кактус? А она им тебе по морде, – довольным голосом уточнил Танго. – Ты, батенька, во второй раз наступаешь на те же грабли. Помнишь, та куколка…

– Еще слово про кактусы, я с вами навсегда не разговариваю!

Пока мы молча переваривали услышанное, из Кастла вынырнули страшно занятые нагуталиненные эмочки. Им кто-то вдолбил в мозг, что волосы должны быть толстые и черные. Они и рады стараться. От изобильных теней вокруг глаз они казались двумя взъерошенными совенышами в коротких клетчатых юбках.

– «Юбка клетчатая. Шотландская. Очень модная», – пробормотал Кирилл, а потом, заметив наше удивление, пояснил: – Там, в Кастле, на ценнике так было написано. Ей-богу.

Мы, не сговариваясь, дружно вздохнули и пошли прочь.

В кафе тем же днем мы в том же составе угощались всякими вкусностями. Счет оплатили пополам Кирилл и Вайпер, как самые кредитоспособные. Причем сдачу Сурикат зажопил, туманно объяснив, что у него малые дети по лавкам плачут.

– Купи им лавки, чтоб они по ним не убивались, – издевался Танго, чуткий на чужие словарные ошибки.

– А какие тебе эмо нравятся? – спросила я у Вайпера.

– Чисто внешне или по характеру? – И не дожидаясь уточнения, Вайпер тут же принялся расписывать прелести своего идеала: – Они скорее должны быть ближе к эмо-кид. Но не совсем. Эмо-кид не для меня. Эмо-кид слишком много о себе мнят. Моя девочка будет мне друг, умная, но скромная. Девочка-соратник. Мы с ней таких дел понаделаем! Столько всего можно натворить! Ну а внешне? Красивая на меня не западет. Я свою планку знаю. Но чтоб не страшненькая. Может, китаянку соблазнить? Они такие особенные. Я как их вижу…

– У тебя… – спошлил Сурикат.

Когда Сурикат перенес майонез от вайперовского салата со своего лица на салфетку, разговор продолжился самым неожиданным образом:

– А мне нравятся такие, как в кино. Васаби? Или еще как-то. Убей, название не помню. Там еще девчонка из Японии папашу нашла из Франции… – мечтал Танго.

– Скорее, наоборот, – перебил неутомимый Сурикат.

– Там такая прикольная девочка, яркая, веселая, непосредственная, открытая.

– Папаша тоже ничего… – изумил нас Вайпер. Сурикат незамедлительно сделал вывод, что знает, какой у вайперовской девочки будет нос.

– Значит, вам нравятся азиатки? – решила я.

– Национальность не имеет значения.

– А мне такие, как Стася, нравятся, – немало огорошил меня Сурикат.

Кирилл тоже сильно удивился. Если честно, остальные тоже.

– Но ты, Стася, слишком ангел. А мне нравятся ангелы с червоточинкой. Ты уж больно правильная. И ранимая. Тебя обидеть, что ребенку в душу насрать.

– Сурикатище, ты – человек! Мы с Вайперенышем все о сиськах-жопках, а ты про душу вспомнил. Человек! Напиши про нее стих!

– Не надо, – испугалась я.

– Та девочка у метро тоже была ангел, но ее хмырь чужой увел, – как ни в чем не бывало продолжил Танго.

– Да что вы все делите на «наших» и «чужих». Прямо как на войне, – недоумевал Кирилл.

– Брат. Это и есть война. И мы в ней наверняка проиграем. Мы те, которых победят. И мы с этим живем, – спокойно сказал Вайпер.

Обстановку дома я не сумела бы охарактеризовать одним словом. Приличным. По всей видимости, маме стало скучно без работы. Она, как только уходит в отпуск, сразу меняется. И не в лучшую сторону. Ей кажется, что все нормальные люди нежатся на дорогих пляжах, и только она страдает в душном городе.

Что ни день, снова я слышу рассуждения мамы про школьные интриги. Получается, что директриса вроде всевластной барыни, которая может приблизить, а может и оттолкнуть. То приветливая, то высокомерная. И все страдают, не зная наверняка, почему впали в немилость. Особенно часто мама вспоминает про завхоза, которая буквально стелется перед барыней. Если ей позволяют выпить чашку чая в заветном кабинете, то на нее вроде как падает отсвет чужого величия. И за это готова разбиться в лепешку. И муж ее батрачит после основной работы. Лишь бы барыня слово доброе молвила.

Мне кажется, что мама так погрязла в этой паучьей войне, что уж сама как эта завхоз. Иногда я замечаю, что она с нами разговаривает как директриса. Те же замашки, те же интонации. И еще мне кажется, что она из-за своих фантазий жутко одинока. Ведь никто не сумеет всерьез подыгрывать ей в спектакле, где она владычица морская, а мы, типа, кильки у нее на посылках.

– Папа. Давай я не буду больше брать у тебя деньги, и накопим на маленький участок в садоводстве?

Такая сельскохозяйственная идиллия папе кажется откровенно дурацкой:

– Ты можешь себе представить маму с лопатой? Я – не могу.

– А если без лопаты? На хрен нам сдались эти корнеплоды. Пускай будет газон и пара яблонь для тени. И маленький домик в одну комнату.

– И кухня. И мангал. И беседка, чтоб там есть шашлыки. И баня, чтоб гости могли расслабиться. Идет. Надо попробовать ее уболтать.

Мы смело отправились на разведку. Я – в первых рядах, папа на шаг отстает, так, на всякий пожарный случай.

Мама уперлась в телик. Злая, несвежая, на голове воронье гнездо. Причем фантазия у вороны явно подкачала.

Митька тряс будильником, очевидно строя глобальные надежды на его содержимое.

– Жена, участок покупать будем?

Нехотя оторвавшись от суда, который, как водится, идет, мама подняла на нас тяжелый взор мрачной недоеной коровы.

– На какие шиши? Или вы думаете, что я с зарплаты заначки делаю?

– А деньги от продажи бабушкиного дома? – напомнила я.

– А какое тебе дело до тех денег? Вот тебе, а не деньги! – Мне показали фигу.

– Ты что, в самом деле? Она дело говорит. Давай купим участок, будешь валяться там на травке, загорать, подруг приглашать на природу. Все лучше, чем сиднем дома сидеть.

Постепенно, словно дирижабль, мама стала надуваться, одновременно поднимаясь со стула. Папа струхнул и подался назад. Поближе к двери.

– Значит, вот вы как? Сговорились. Лишь бы от меня избавиться. А еще отложенное на черный день растранжирить?

– Так и будешь все лето дома киснуть? – почти ретировавшись, поинтересовался папа.

– А что ты можешь предложить? Канары? Лазурный Берег? Или Египет?!

Удирая, я попробовала вообразить маму на этом самом Лазурном Берегу, где б он ни был, и не смогла. Ее на второй день вышлют за нытье во все стороны. Она там спрячется в номере и начнет хныкать, что сначала надо было купальник нормальный купить, фигуру нормальную сделать, мужа богатого завести. И т. д. и т. п., как выражается одна моя знакомая.

Вот сейчас мама насмотрится телевизора, вобьет себе чужие проблемы в голову, особенно из передачи «Пусть говорят». Начнет попрекать меня тем, чего и в помине не было.

Быть может, это все от безделья? Так вроде как она занята Митькой. Меня почти дома не бывает. Папа все время на работе.

Опасаюсь я немного. В последнее время она стала часто рассматривать меня, словно рачительная хозяйка, которая прикидывает, когда скотину забивать пора. И с теткой, с сестрой своей, часто по телефону шепчется.

А потом я забыла про маму. Надела светлые льняные бриджи, купленные по совету Аль, поверх – кожаный черный ремень с ангелочками, один из которых без крылышка, топик цвета хаки. Схватила сумку и побежала на свидание с Кириллом.

По пути сердясь на коварство долгожданного лета. Где солнце? Почему почти каждый день дожди? И куда подевался чистый свежий воздух? Лето, блин, мать его ети!

Мы устроились на верхней палубе речного пароходика. Наслаждались друг другом и медленной сменой городских декораций. Вода пахла как-то неправильно. Но не воняла, и за то ей спасибо. Рука Кирилла не выпускала мои плечи. И хотя кожа от этого казалась влажной, я только шутила по этому поводу:

– Вот приклеишься ко мне намертво, что делать будем?

– Хорошая идея. Давай купим клей и станем сиамскими близнецами.

Потом мы всерьез решали, в какой позе нам надо склеиваться. И веселились от души. Благо рядом никого не было, чтоб краснеть за наши высказывания.

Потом Кирилл внезапно сменил тему разговора:

– Я недавно ночью набросал план нашего дома. С тебя план участка.

– Вот дела? А где мы будем его строить?

– Да папаша скупил земли в разных районах. Что, ему жалко выделить любимому сыну кусочек чернозема?

– А как же институт?

– Да фиг с ним. Дипломы купим. А эти годы потратим на нужные знания.

– А как же армия? Тебя ведь обязательно загребут?

– А вот это вряд ли. У меня какая-то хитрожопая болезнь. Мама подсуетилась.

– Если тебя загребут, я умру.

Кирилл внимательно всматривается в мое лицо:

– Почему ты всего боишься?

Я объяснила, что боюсь не всего. Вот только смерть щенка на меня сильно подействовала. И еще, один раз мы отправились с родителями в поход, и меня из наилучших соображений затолкали в узкий, но теплый спальный мешок. И я сначала там грелась, а потом вдруг поняла, что не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой. Ни на бок перевернуться, ни ноги подогнуть. И мне стало невыносимо жутко. Лежу как мумия и ору. Орала, пока они не поняли, в чем дело, и не помогли мне высвободиться. А теперь я еще боюсь, что нас разлучат.