Читаем без скачивания Убить эмо - Юля Лемеш

– Склонность к суициду – признак больной психики. Я давно за тобой замечала. Ты – ненормальная, Стася.

– Ага. Это все объясняет. А может, это наследственное?

– Пререкаемся? Ну-ну. Разнузданность, перепады настроения, хамство, нежелание жить как все… Ты больна. Тебя лечить надо. Тех, кто пробовал покончить с собой, ставят на учет в психушку. Я, как только эти твои обведенные глаза увидела, сразу все поняла. Девочка, которая хочет выглядеть больной, здоровой быть не может.

– Я здорова!

– Вот. Снова. Ты кричишь! И запомни, нет здоровых, есть не обследованные. Мы просто отправим тебя на обследование. А там пусть врачи решают, как и что.

– Это наследственное, – упрямо твердила я. – Мама, я им такого про тебя навру, что мало не покажется. Они и тебя запакуют. Прикинь, папа возвращается, а мы обе в дурдоме! Красота.

Ей пришлось снова взять тайм-аут, чтоб найти достойный ответ.

– А я им сразу скажу, что у тебя склонность к патологическому вранью. Мне поверят. Я взрослая.

– Вот в этом все и дело. Ты – взрослая. И считаешь, что возраст дает тебе право изгаляться надо мной как фашистке. Ты со стороны на себя посмотри! Это ты ничтожество, а не я. Ты просрала свою жизнь и теперь нашла кого-то, над кем можно безнаказанно издеваться. Отстань по-хорошему. Я тебя очень прошу.

У меня немного болел низ живота. И страшно хотелось лечь. А тут мама с ее доставучестью.

– А я вчера вечером заглянула в интернет, где ваши эмо языки чешут. Это была последняя капля моего терпения! Там сплошной мат-перемат и откровенный дебилизм. Скопище слабоумных идиотиков! Урод на уродке и уродом погоняет! И после всего этого ты думаешь, что я поверю, что у тебя в порядке с головой? Я при отце ничего говорить не хотела. Он бы расстроился. И эти отвратительные ругательства! Как у вас совести хватает такое печатать?

Привет от Дочечки случился не вовремя. Нашла бы – убила бы. Сука ты, Дочечка. Если бы не твои говеные перлы, мама бы так не осатанела.

В больницу меня не сдали. Но и разговаривать прекратили. Мама объявила мне бойкот. Она точно знала, что я не переношу, когда она молчит. Но не теперь. Теперь меня такой расклад полностью устраивает.

Раньше я всегда старалась ее понять, оправдать ее, доискаться до причин грубости. Впрочем, у меня и тогда не очень получалось. Теперь мне по барабану. Что мне за дело до нее? У меня своих проблем хватает. Если ей в жизни не повезло, пусть сама разбирается. Быть может, решится поменять хоть что-то. Работу, например. А в мои дела не лезет. Хватит. Натерпелись.

Для меня теперь главным было одно – как скоро мы снова будем вместе с Кириллом. Родичи снова ошивались дома, а ставить при них защелку на дверь было неудобно. Некстати вспомнился Сурикат с его завистью к свободным хатам, ошивающийся по подворотням. Спрашивать у знакомых, когда у них будет свободна квартира, мне показалось неудобным.

– Давай свою берлогу снимем? – предложил Кирилл.

– Было бы здорово. Только как ты думаешь, нам сдадут?

– Почему нет. Деньги есть, так что я срочно начинаю искать. Лучше поблизости от твоего дома, чтоб потом быстрее возвращаться.

Появилась надежда. Для меня она казалась несбыточной, но Кирилл так активно обзванивал агентства, что казалось, все получится. Надо только немного подождать.

В молчаливом состоянии взаимной неприязни прошло три дня. И каждый день мама долго с кем-то разговаривала по телефону. Прячась от меня в ванной.

Детский сад, и только. Будто я подслушивать стану. Хотя мне было интересно, с кем она базарит. У нее после общения с таинственным собеседником был торжествующе-заговорщический вид.

На четвертый день ей кто-то позвонил с утра пораньше, и она умчалась как ошпаренная. Я уже проснулась, но не стала выяснять, куда она так мчится. Я просто лежала в постели и думала о Кирилле.

– Еле успел. Их еще нет?

Кирилл с порога буквально ошарашил меня непонятными вопросами. Он бегом промчался в мою комнату и потребовал, чтоб я срочно кидала в рюкзак самое необходимое. Рюкзак был маленький, и в него влезло маловато.

– Одевайся! Времени в обрез.

– Что надевать?

– Вот. Джинсы, кроссовки и куртку с капюшоном, если есть. Лучше непромокаемую.

Пока я натягивала джинсы, Кирилл смотался на кухню и схватил там пару коробков спичек. Больше не было. Потом заглянул в туалет и вышел оттуда с рулоном туалетной бумаги:

– Держи. Сама понесешь. Она легкая.

– Да объясни ты в самом деле, что случилось?

– Потом. Сначала нужно выбраться из дома. Мобильник взяла? Зарядное прихвати. Да куда ты музыку суешь? Не до нее. Все. Паспорт взяла?

– Ты не говорил, – успела обидеться я, доставая паспорт.

Закрывая за собой дверь, я вспомнила, что забыла фен и косметику. Но Кирилл так дернул меня за руку, увлекая вниз по лестнице, что о возвращении не могло быть и речи.

– Вон они. Только не высовывайся!

К дому подъехала большая красивая машина. Из нее сначала вышла моя мама, растерянная, но решительно настроенная. Потом появилась незнакомая дорогая женщина высокого роста. Я ее раньше видела на фотографии. Мать Кирилла. Последними оказались его дядя и тетка. У них было одинаковое выражение лиц, как у отпетых заговорщиков.

Потом появилась вторая машина типа «скорой помощи». Из нее вышли два дядьки и одна неприятная тетька.

– Сваливаем.

Рюкзак был сложен неудобно. Одно успокаивало – веса в нем почти не было.

– Я уже договорился с приятелем. Помнишь, который художник? У него дом в деревне. Он скоро туда приедет и нас заберет. Отсидимся некоторое время.

– Кирилл, почему мы уезжаем? Я ничего не понимаю, – пожаловалась я.

– И не надо. Сейчас в электричку. Я все записал, – он помахал бумажкой как флагом. – Сначала – до конечной. Потом прыгаем в другую электричку и еще раз до конечной. А потом совсем немного останется. У него дом не очень далеко от железки. На перекладных доберемся.

Я видела, что прямо сейчас, когда мы несемся от касс до вагона, он просто не в состоянии что-то вразумительно объяснить. И точно. Как только платформа отчалила, Кирилл успокоился и начал внятно рассказывать, что приключилось:

– Звонок в дверь. Я еще спал. Они, наверное, думали, что я ничего не услышу. Хотя мать всегда очень громко говорит. И что получается? Тетка, сука старая, все ей докладывала. Такого наврала, что даже повторять не буду. Мать орет: где эта стерва? Это про тебя. Потом они угомонились, а я приоткрыл дверь и слушаю. Они там бубнят, что девочка оказалась не та и что меня пора спасать.

Я поежилась. Меня никто ни разу не обзывал стервой.

– Тетка уже вчера переговорила с директрисой. А та только счастлива выслужиться. Она сразу и субсидию получает, и избавляется от тебя. Директриса с доктором сговорилась. Не без согласия твоей маман. И когда они все успели?

– Пока мы радовались…

– Одного я никак не пойму. Из их разговора получается, что моя тетка шпионила под дверью. И про все матери доносила. Отцу вроде как ничего пока не известно. Наверное, мать теперь будет ему доказывать, что это он во всем виноват.

– А почему мы сбежали?

– Вот глупая. Санитаров видала? Ты сама мне рассказывала, что не переносишь, когда тебя крепко запаковывают. Как только в смирительную рубашку попала бы, начала бы психовать и вырываться.

– Это точно.

– Мамаша твоя тебя выдала с потрохами. Говорит, что так врачи сразу поймут, что ты буйная. А там уколы, таблетки и еще что-то страшное. Так что тебе – хана. Она твердит, что ты потенциальная самоубийца. А меня снова в плен к мамаше. Я, типа, предмет спекуляции. Она, похоже, хочет от бати деньжат по новой урвать.

Я окончательно запуталась. Итак, моя мама согласилась сдать меня в психушку. Это понятно. Но не ново. Она собиралась это сделать. Правда, я ее угрозы ни разу не принимала всерьез.

– А тете твоей на хрена все это сдалось?

– Девушка, как не стыдно ругаться? Пришлось вежливо извиниться перед бдительным осанистым садоводом.

– Тете? Да кто ж ее знает. У нее какие-то странные отношения с моей матерью. И вообще она по натуре подлая.

Мимо пролетала застроенная чем ни попадя природа. Я сидела у окна и бессмысленными глазами смотрела на открывающиеся леса, луга и еще что-то зеленое. Иногда случались реки.

– Надо было попить купить.

– Ничего, потерпим.

Разносчица мороженого немного порадовала нас подтаявшими сахарными трубочками. После которых пить захотелось в два раза сильнее. Предлагали газеты с кроссвордами и ручки, чтоб разгадывать эти кроссворды. Продавцы привычно перекрикивали стук колес, доводя меня до атомной головной боли. Жаль, что я забыла таблетки цитрамона. Хотя его запить нечем.

– Кирилл. Но не может такого быть. Наверное, надо было с ними поговорить. Мама не плохая. Она все поймет. Жаль, что отец уехал. Он бы меня ни в жисть не отдал.

– Бедная ты моя. Я собственными ушами слышал, как она пресмыкалась перед директрисой. А та-то как себя вела! Ужас. Ей, наверное, казалось, что она попала в высшее общество. Типа, как ровня. Перед моими родичами просто стелилась. Мол, я и сама хотела это сделать. Но раз меня просят такие люди… Тьфу.