Откровенный, нежный, чарующий. Напоминающий о том, что не случилось… и уже никогда не случится.
— Потому что я тебе больше не верю. Ни одному твоему слову. Можешь говорить все что угодно, приводить доказательства, давить на жалость или логику. Я. Тебе. Не верю. И уже не поверю никогда.
— То есть у меня нет шанса, — понимающе кивнул Мейнор.
И эта кажущаяся покорность тоже злит.
Я хочу, чтобы ему было больно. Хочу, чтобы он страдал также, как и я, испытал все муки предательства, от которых ломало мое тело!
— Нет. У тебя нет шансов и у этого брака тоже. Я не хочу быть твоей женой и не буду. Ты можешь ругаться, не соглашаться, но я добьюсь, чтобы этот брак признали недействительным.
— Не стоит…
— Не надо мне указывать! — выдала я, повышая голос.
Ведь обещала себе молчать. Обещала, что сдержусь и не потеряю контроль. Но рядом с ним это невозможно.
Мне больно. Все равно больно.
Видеть его, смотреть на него. Знать, что все кончено!
— Я не стану настаивать, Ник. Если хочешь уйти — уходи, — тихо произнес он.
Снова дрожь, которую уже не скрыть.
И ком у горла, перекрывающий дыхание.
«… уходи…»
— Неужели? Вот так просто? А совсем недавно ты говорил, что не отпустишь, что не дашь сбежать, — напомнила ему.
Я ждала сопротивления, заверения, объяснения.
Они мне были не нужны. Но я их ждала.
А ему… ему все равно.
Надо же, мне казалось, что больнее уже не будет. Ошиблась.
— Ты же этого хочешь.
— Хочу? Хочу?!
Я подскочила к мужу, хватая его за рубашку и дергая на себя. Смотря прямо в черные как ночь глаза и почти крича:
— Знаешь, чего я хотела от тебя? Правды. Правды! Ведь это не так много! Я осталась одна! Одна в этом мире. Преданная всеми! И хотела лишь правды! А ты… ты лгал! С самого начала ты мне лгал! Что я нужна тебе! Я! А не моя мать или эта печать проклятая! Я!
Отшатнувшись, я не нашла ничего лучше, чем стукнуть Мейнора кулаком. Это и ударом назвать было сложно. Так, хлопнула.
А потом еще раз и еще.
Словно этого могло помочь, облегчить мою боль и отчаянье.
А муж даже не дернулся. Словно я била не по нему, а по деревяшке какой-то бесчувственной.
— Титул! Земли! Замок! А тебе нужна была лишь эта печать!
— Ник…
Мейнор наконец-то шелохнулся, пытаясь поймать мои руки. Но я не собиралась сдаваться так просто, вырывалась и снова била.
— Эта проклятая печать! Ненавижу тебя!
— Ник!
Вырываться было все сложнее.
Он поймал, схватил, скрутил, лишая возможности двигаться, прижимая к себе так сильно, что нечем дышать.
— Пусти, — прорычала я в бессильной ярости, не в силах понять, откуда слезы на щеках и губах.
Я же не хотела плакать. Не хотела показывать ему свою боль!
— И не подумаю.
— Ненавижу тебя! Ненавижу, Мейн-оир!
Пламя, вспыхнувшее в его глазах, было такой силы, что я замерла, забыв обо всем на свете.
Демон отпустил, но лишь для того, чтобы обхватить мое лицо руками, и поцеловал в губы.
Жадно, требовательно, болезненно.
С таким пылом и страстью, что я полностью растворилась в нем и этом огненном безумии. Жёсткие губы сминали мои, лишая даже возможности вырваться, выбивая почву из-под ног и воздух из легких — а я только недавно вновь научилась дышать.
Больно и сладко одновременно. Головокружительно, опасно и горячо.
Этот поцелуй, как клеймо, припечатывал меня к нему, лишая рассудка и права выбора.
«Ты моя! И только моя!»
Эта мысль пронеслась в голове, заставив похолодеть.
«Нет! Нет! Я не могу! Не хочу!»
Лишь спустя долгие минуты мне удалось освободиться. Застыть напротив мужа, пытаясь вырваться из черной бездны его тяжелого взгляда.
А потом…
Пощечина получилась звонкой. И болезненной. У меня даже ладонь загорелась.
— Никогда, — прошипела я, тяжело сглотнув и отступая на два шага назад. — Никогда больше не смей так делать!
— Прости, — криво усмехнулся Мейнор, а у самого огонь бушевал в глубине глаз. И ни капли раскаяния. — Не сдержался. Надо же было тебя как-то успокоить.
— Не так. Но не переживай, истерик не будет.
— А я и не переживаю. Я действительно позволю тебе уйти. Когда все закончится. Если ты сама этого захочешь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Это уже было.
«Однако, если вдруг ты передумаешь и решишь, что готова к более тесному сотрудничеству, то я не буду против».
— Опять твои игры? — скривилась я. — Только я не передумаю. И не мечтай.
— Мечтать не стану, — кивнул Мейнор. — Буду действовать. И сделаю все, чтобы ты осталась со мной, Николетта Дэрринг. Больше никаких игр, загадок и реверансов. Ты моя жена, пока номинально, но я сделаю все, чтобы наш брак стал реальностью.
— Ты… угрожаешь мне?
— Нет, предупреждаю, что не отступлю от тебя и сделаю своей.
— Этого не будет! — выкрикнула я, стараясь скрыть волнение.
— Давай поспорим?
— Что?
— Давай поспорим, Ник.
— Что за глупости, — пробормотала я.
— Боишься проиграть? — тут же зацепился демон.
— Нет! Но это глупо! Спорить на собственную жизнь.
— Зато интересно. Если до того момента, как мы найдем печать, ты по-настоящему не станешь моей женой, то я отступлюсь и больше никогда тебя не потревожу, сделаю все, чтобы наш брак признали недействительным, прилюдно попрошу у тебя прощения. Могу даже компенсацию выплатить.
— Не надо, — отозвалась я, все еще отказываясь верить, что это не шутка. — Мне не нужна компенсация.
— Значит договорились?
— А если выиграешь ты?
Мейнор одарил меня такой улыбкой, что у меня коленки задрожали.
— То ровно через год ты родишь мне сына. Или дочь. Не важно. Я буду рад любому младенцу. Лишь бы он был наш.
«Пресветлая, спаси и сохрани!»
8.3
Ребенок.
Мальчик или девочка.
Действительно не важно.
Розовые щечки, крохотный подбородок, аккуратный подбородок и глазки-пуговки. Темный пушок на голове. Не черный, как у отца, а просто темный. Такой мягкий, невесомый.
Маленькое тельце со сладкими складочками в ворохе белоснежных кружевных пеленок.
Пальчики… крохотные, пухленькие. Так хочется поцеловать каждый.
Прижать его к груди, затискать и задохнуться от сладкого, только ему присущего аромата. Аромата нашего ребенка.
— Нет!
Не крик, не стон… страх.
Я ведь забыла об этой мечте, забыла и похоронила в задворках сознания. Как можно дальше, чтобы точно не вспомнить. Смирилась, что никогда не смогу стать матерью. Мой удел признавать детей моего мужа.
Одна мысль об этом вызывала тупую боль в груди.
«Пресветлая, как мне вообще пришло такое в голову? И я еще гордилась тем, что нашла выход из положения, считала себя умной. Дура!»
— Нет? — обманчиво ласковым голосом переспросил Мейнор.
Мне невыносимо от его взгляда, от темного пламени, от которого все внутри горит. Я горю от фантазий, что уже не забыть.
Кто бы мог подумать, что всего одна фраза перевернет все вокруг.
В голове уже начала рождать мысли о том, что не все так страшно. Подумаешь, обманул, солгал. Может стоит простить, смириться, ради чего-то большего?
Я так ярко видела этого ребенка перед глазами. Его личико с крохотными ямочками. Личико, в котором удивительным образом перемешались наши черты.
Я хотела его рождения и нормальной жизни!
Будь все проклято, но я хотела почувствовать первое шевелении, мечтал ощутить всю тяжесть и боль бремени. Хотела продолжения нас в этом ребенке!
— Нет! — упрямо прошептала в ответ, отворачиваясь.
Мне стало страшно от того, что демон прочтет мои мысли.
Страшно быть такой беззащитной, беспомощной и слабой перед ним.
— Почему?
Не кричит, не рычит.
В голосе любопытство и странное понимание.
— Что почему? Почему я не хочу с тобой спорить? Потому что это глупо! Особенно… так.
«…потому что иначе захочу проиграть. Захочу все забыть, простить и проиграть тебе. Только как потом жить с мыслью, что ты не любишь меня? Что это всего лишь игра, обман?»
