— Я хотел бы попросить офицера проводить мой караван до красных скал.
— С какой это стати?
— Мои враги, господин… — Одноглазый снизил голос, хотя, кроме них, вокруг никого не было. — Они пообещали разобраться со мной, когда я буду возвращаться с торга. Я боюсь за себя и товар.
— Мне какое дело? — отвернулся Изагер.
— Разве вам не приказано охранять нас?
— Только на торге, — сухо сказал офицер.
— Нет, на торге и во всей пятикилометровой зоне, — ответил варвар. Изагер удивился: дикарь проявлял поразительную осведомленность. Эту, казалось бы, незначительную подробность договора особо не скрывали, но и варвары никогда не просили провожать их. Видно, кто‑то из офицеров проболтался.
— Я в долгу не останусь, господин, — одноглазый протянул ладонь. На ней лежала огромная жемчужина. Это был щедрый подарок. — Любая из женщин Дирна будет счастлива иметь ее.
Изагер хмыкнул. Женщины не являлись его слабостью. Любая женщина Дирна была доступна любому мужчине, исключением были лишь рожавшие наследников, да и тех уговорить нетрудно. Но такой подарок можно использовать и по–другому…
— Ну, так что, господин?
В общем, и трудов‑то никаких. Поднять взвод, да прошагать пару километров до красных скал. Заодно и солдат погонять, а то разленились от безделья.
— Идем, — сказал Изагер.
Торговцев было шестеро. Одноглазый шел налегке, его помощники тащили на себе тюки с выменянным у гморов товаром: ножами из мягкого металла, кусками материи и коробками со всевозможными мелочами: ножницами, иголками, нитками, и прочим, прочим… Взвод воспринял приказ Изагера с усмешками. Солдаты зубоскалили: пусть конкуренты нападают, заодно в стрельбе потренируемся…
День клонился к вечеру. Тени людей удлинялись в сторону востока, пока не уткнулись в красные скалы. Дойдя до оговоренного места, торговцы остановились.
— Спасибо, дорогой, — сказал одноглазый Изагеру. — Дальше мы сами дойдем.
— Прощай, — скупо обронил офицер. Он повернулся к солдатам, но отдать команду не успел. Песок вокруг каравана взметнулся, словно множество песчаных гейзеров вдруг забили из‑под земли, и Изагер увидел не менее двух десятков варваров, выскочивших, словно из ниоткуда, и мгновенно окруживших солдат. Засада! В воздухе замелькали мечи, кровь из разрубленных тел брызнула на песок. Кто‑то из солдат успел выхватить энерганы и выстрелить, но варваров было слишком много. Они бежали и прыгали отовсюду, сбивали гморов с ног и добивали ножами. Одноглазый осклабился, в его руке появился кинжал. Изагер успел отшатнуться, руки одновременно выхватили энерган и меч. Выстрел — и одноглазый предатель падает на песок с дымящейся, прожженной насквозь грудью. Кто‑то рванулся сбоку, Изагер увидел лишь вспышку блеснувшего на солнце меча и выстрелил. Так и не успев ударить, мертвый варвар рухнул у его ног. Изагер стрелял и стрелял, когда огромный пустынник набежал на него, занеся двуручный меч над головой. Он неуязвим! — в ужасе подумал Изагер, раз за разом нажимая на курок. Варвар не падал! Меч уже опускался, когда офицер понял: закончились заряды. Он успел подставить бесполезное оружие под удар, меч смял и вырвал его из рук. Враг еще раз замахнулся, и Изагер заученным движением проткнул его мечом.
Он слыл неплохим бойцом на мечах среди элиты Дирна, но одно дело драться в защитной амуниции специально затупленными мечами, другое — посреди пустыни, окруженным жаждущими твоей крови варварами…
Его изрубили бы на куски, но предводитель нападавших крикнул, прерывая схватку:
— Возьмите его живым!
Опутанный ловко накинутыми арканами, Изагер выронил меч и упал на песок. Главарь наступил ему на горло:
— Ты умрешь, гмор, но не сейчас. Я отведу тебя к нашему вождю, и ты расскажешь ему все, что знаешь. Пусть люди посмотрят на гмора, которого взял в плен я, Бурнак из Лога! А потом… — глядя на пленного, предводитель ухмыльнулся и лизнул окровавленный меч.
Нападавшие сдирали с солдат залитые кровью керамические панцири и одежду. За трофейные гморские мечи едва не разразилась драка. Энерганы забрал вожак. Своих убитых пустынники закопали, Изагер с мрачным удовольствием отметил, что за десяток убитых солдат варварам все же пришлось заплатить доброй дюжиной воинов. Обнаженные трупы гморов остались лежать на солнце, став пищей для червей–падальщиков.
Изагер, ни жив, ни мертв, сидел на песке. Еще никогда патрули Дирна не несли таких потерь. Засада, организованная варварами, была хитроумно придумана и мастерски исполнена. За какую‑то минуту патруль из десятка солдат был вырезан, а командир попал в плен. Это был позор, но тогда Изагер меньше всего думал о позоре. Он думал о своей жизни. Если варвары не убили его сразу, есть шанс, что не убьют и потом. Какого рода сведения им нужны? Что они могут извлечь из подобной информации? Изагер не понимал. Зато было ясно: уцелей он в резне, вернувшись в Дирн, в лучшем случае станет посмешищем и объектом презрения. О карьере в армии придется забыть. Уничтожен целый патруль, и в руки пустынников попали десяток энерганов — это чрезвычайное происшествие, вина за которое лежит на нем, Изагере.
— Вставай, гморская падаль! — Изагера подняли и потащили за собой. После нападения пустынников осталось немного, семь человек. Все они были нагружены трофеями и шли медленно. Отряд шел через потрескавшиеся глинистые лощины, пыльные барханы обступали людей угрюмыми нахохлившимися толпами. Варвары шли в самое сердце Поймы. Через несколько дней прилив смоет следы, и там, где прошла схватка, заплещут безразличные мутные волны.
Ни еды, ни воды ему не давали, и на следующий день Изагер обессилел так, что несколько раз падал на песок. Варвары злобно смеялись и пинали пленника ногами, заставляя встать. Нести его никто не собирался, и будущий правитель Дирна понял, что его жизнь вряд ли стоит дороже захваченного в бою энергана. Из разговоров варваров Изагер понял: Бурнак из Лога захватил его, чтобы побахвалиться перед соплеменниками. Приказа взять гмора в плен не было. Отсюда получался вывод: его убьют, как только они прибудут в селение варваров, и смерть легкой не будет…
Изагер не считал себя трусом и не был им хотя бы потому, что свою карьеру решил начать с армии, и сам попросился в далеко не безопасный патруль. Близость смерти не сломила его, он не просил у варваров пощады, не умолял отпустить в обмен на выкуп. Ночью, когда пустынники спали, а дозорные не смотрели на пленника, он грыз веревки зубами и навсегда запомнил их горький, полный смертельной тоски, вкус.
На следующее утро отряд повстречал человека. Бродяга шел через пустыню и, казалось, не обращал никакого внимания на идущий навстречу отряд. За спиной пустынника болтался длинный меч в зачехленных ножнах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
