— Тебе это будет совсем неинтересно, а мне не хочется ни о чем вспоминать. Кроме всего прочего, я не уверен, что, рассказав об этом, я не навлеку на тебя опасность. — На мгновение тонкие пальцы менестреля стиснули серебряный амулет, который болтался у него на груди, а его взгляд стал каким-то отсутствующим. — Могу сказать только, что, когда я проходил сквозь городские ворота, это место и впрямь показалось мне святилищем — санктуарием.
Лало кивнул.
— Что ж, дела и впрямь пошли на лад. Наконец-то. Ремесла понемногу возрождаются.
— Твое-то ремесло уж точно идет нарасхват — сразу видно! — Каппен Варра рассмотрел блузу художника — кое-где немного заляпанную и пропитанную запахом красок, но хорошего кроя и совсем новую. — И что-то я не припомню у тебя привычку угощать приятелей пивом.
Лало отхлебнул большой глоток пива и скривился, гадая, то ли пиво здесь так разбавляют, то ли он почему-то никак не может распробовать вкус напитка.
— Сейчас очень многое переменилось. И я в том числе, — признал художник. Он смотрел на старого приятеля и раздумывал, есть ли кто-нибудь, кто мог бы понять, что с ним произошло.
— Надеюсь, ты больше ничего не.., не сотворил? — шепотом спросил Варра. Они оба непроизвольно уставились на чистую стену кабака, где Лало когда-то сумел изобразить глубинное зло Черного Единорога и вдохнул в него жизнь.
— Нет. Теперь, когда работаю, я надеваю на лицо маску и не могу случайно вдохнуть во что-нибудь жизнь, — серьезно ответил Лало. — Зато я выучился кое-каким другим штукам. Знаешь, иногда очень трудно разделить, что есть искусство, воображение, а что — реальность…
— Я понимаю… — Бард постучал пустой кружкой по столу, требуя еще пива. — Меня однажды чуть не вздернули, когда я спел балладу, которую, как мне казалось, я просто выдумал — а она возьми да и исполнись!
— И как такое может быть? — с жаром спросил Лало. — Когда я рисую или ты поешь, мы всего лишь отражаем действительность, может быть, и не задумываясь об этом — как зеркало, что лежит на дороге, отражает и небеса, и прах земной? Или же все-таки мы каким-то образом можем сами создавать реальность, изменять ее?
— А как ты думаешь, звезды и карты влияют на наше будущее, или же гадалки просто читают их знаки? — эхом отозвался Каппен Варра. После кружки пива в его глазах снова загорелся огонек. — Пусть над этим ломают голову в Гильдии Магов, а мне нет дела до их штучек!
— Нет, только не в Гильдии Магов! — Лало брезгливо передернул плечами. — Они тут же придумают, как срубить на этом монету. Я за всю свою жизнь встретил только одного чародея, для которого магия была важнее денег. Это был Инас Иорл. Он научил меня видеть истину в моих картинах. Но это было давно, много лет назад. Наверное, его уже нет в живых.
— Есть мысль! — сказал внезапно Варра. Его кружку только что наполнили по третьему кругу. — Реальность на самом деле не тверда как камень, а изменчива. Ну, вроде глины. Только мало у кого хватает силы ее замесить и вылепить что-нибудь, как по-твоему, а? Или, скажем, мы просто не знаем, как к этой глине подступиться. А вот боги — те да, те могут и знают, ясное дело!
Маги тоже могут кой-чего, своими заклялками — лепят только так! Ну, и артисты, бывает… — Бард осоловелыми глазами уставился на художника поверх пивной кружки, и Лало только сейчас сообразил, что после всех лишений, которые перенес его приятель, даже жиденькое пивко «Единорога», наверное, должно быть для него слишком крепким. Да и вечер уже. Художнику совесть не позволяла бросить здесь старого приятеля в таком состоянии, пьяного вдрызг и беспомощного. В этой части города ни к чему рисковать лишний раз.
— Наверное, у Джиллы уже готов ужин, — решительно сказал Лало. — Может, пойдешь со мной, гостем будешь?
Варра усмехнулся.
— Думаешь, я надрался? Может, и так. Ну и что? Так проще.
Я знаю, как изменять мир, понял? Я пою — и знаешь, открывается дверь в другой мир… В Иной! Я пел, и на мою песню оттуда вывалила толпа демонов, и они убили всю эту шваль, всех этих мерзавцев, которые собирались меня вздернуть — всех! Ты понял — всех! Как тот Черный Единорог… — Глаза менестреля наполнились слезами. — Даже детей!
Лало бросил быстрый взгляд на чистую стену. В неверном свете тусклых светильников ему на мгновение показалось, что там по-прежнему клубится тень демонической фигуры. Но он ведь изгнал его! А потом в таверне ободрали всю штукатурку и заново выкрасили стену!
— Пошли! Нечего нам здесь засиживаться! — Художник бросил на стол какую-то мелочь и схватил друга за руку. И зачем он только начал задавать вопросы? Неизбежный рок — это страшно, но мысль о том, что мир подобен глине в руках того, кто умеет с этой глиной управляться, — просто сущий кошмар!
***
— А правда, что все девушки в Доме Сладострастия очень красивые? — Латилла настойчиво смотрела прямо в глаза Дариосу, требуя немедленного ответа.
— Правда, конечно. — Молодой человек покраснел, а Лало спрятал улыбку. — Но большинство из них настолько же глупы, насколько красивы.
— Ну прямо как ты, — веско сказала Джилла. — Кушай, Тилла, и пусть бедный мальчик расскажет, что там у него вышло.
Лицо Дариоса постепенно приняло обычный цвет, и он повернулся к Лало.
— Хотел бы я, чтобы вы были там со мной, сэр! Ужасно трудно было совершать обряд экзорцизма, когда все они толпились вокруг и стрекотали как сороки! Но я постарался, как мог, упростить обряд. Не знаю, правда, что из этого выйдет. Каждый раз, когда какая-нибудь девица пересказывала мне свой кошмар, это вдохновляло следующую рассказать еще более ужасную историю.
Когда я заканчивал обряд изгнания, они все дружно рыдали или бились в истерике.
— Ты почувствовал там что-нибудь демоническое? — с любопытством спросил Варра, отставив чашку в сторону. Пьяный или трезвый, менестрель никогда не забывал о хороших манерах, но на этот раз, видно, пивные пары все же успели выветриться из его головы.
Джилла, как всегда, оказалась на высоте. Почуяв, как от мужа и его приятеля разит пивом, она выставила на стол столько тушеной рыбы с рисом и красным перцем, что этого хватило на всех, включая нежданного гостя. Менестрель принялся за еду с таким аппетитом и так нахваливал искусную повариху, что сразу же завоевал благосклонность хозяйки, на лице у которой теперь сияла довольная улыбка. Джилла даже позволила менестрелю на время остановиться в комнате Ганнера.
Дариос пожал плечами.
— Что-то там определенно не в порядке. Но я не мог как следует сосредоточиться, чтобы разобрать, что к чему.
— У меня есть холодный сметанный соус, если рыба слишком для тебя горячая, — сказала Джилла, глянув на почти полную тарелку Дариоса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
