Коих стихи прополол ученой десницей Вергилий,
Меж сорных трав взыскуя розы яркие...
Вместе с ним и другие певцы, последуя грекам,
Комедии творили и трагедии;
Но превосходнее всех Гораций в лирическом роде,
До дна испивший эллинские кладези.
Здесь, в германском краю, да продлятся вовек мои песни,
Как в италийских землях — песнь Горация.
13. Сопоставление нравственной философии и мечевого боя[364]
Военное искусство учит ловкости
Владения оружием,
Которое хранит от вражьих натисков
Умелой нас защитою,
И так же учит нравственное знание
Умы страстями властвовать,
Затем, что страсти, сердце заразившие, —
Враги для нас опасные,
И подступают к разуму смятенному
10 С не меньшей бранной бурею,
Чем ежели разит ворота тяжкие
Таран с напором яростным,
Или камнями, в порохе калеными,
Бомбарды бьют тевтонские.
14. Седьмичное содружество словесности германской, седьмицами изложенное[365]
а) Данубиан Семиградский.
(О семи устьях Истра)[366]
Исчесть решившись греческие дивности,
Затмившие сияньем семь планетных сфер,
Начну я счет с того, что в большей близости,
Где грек и гет[367] блюдут брега восточные:
Там Истр семью струится в море устьями,
Египетскому Нилу равноветвенный,
А край слывет окрестный Семиградием.[368]
б) Дантиск Висленский.
(О семи холмах Рима)[369]
Воздвигся Рим на царственных семи холмах,
Меж коих выше всех возносит голову
Тарпейский Капитолий; славен Музами
Холм Палатинский; Авентин пещеристый
Открыт пернатым; Целий Купидону свят;
А Эсквилин и Квиринал возносят взор
На Виминал к воссевшему Юпитеру.
в) Кодоней Померанский.
(О семи архиепископствах Германии)[370]
Семь городов несет архиепископских
Суровая Германия, как римский род,
На семихолмье капища воздвигнувший.
Меж ними суть старинный Трир, богатый Кельн,
Меж ними Зальцбург, Магдебург и майнский Майнц,
И с побережий смотрят в круг арктический
Град Бременский и Рига савроматская.
г) Альбин Люнебургский.
(О семи науках древности)[371]
Двуликого Кекропа град заносчивый[372]
Посеял в мир святой посев семи искусств[373]
И горд семью светильниками мудрости,[374]
Затмившими бывалый блеск семи чудес,[375]
Которыми три части света славились.
Живущий под полярным семизвездием,
Я — их хвалитель в семичленной песенке.
д) Альпин Дравский.
(О семи днях творения)[376]
Священны мирозданью дни седьмичные,
Когда безвидный мир предстал во облике,
Феб засиял, и звезды замерцавшие
Пошли по небесам стезей размеренной,
И сотворилось все, что есть в творении, —
И сушь, и хлябь, и воздух; на седьмой же день
Приял Творец от дел отдохновение.
е) Ренан Вормсский и Мозельский.
(О семи мудрецах Греции)[377]
Как семь светил, содружных в круговом бегу,
Окольными движениями властвуют
Над смертным миром и людскою участью,
Так Мать-Земля явила свету некогда
Тех семерых мужей, которых Греция
Прославила как общих благодетелей
В учености, разумности и светлости.
ж) Некаран Герцинский.
(О семи немецких герцогах)[378]
Читатель, не дивись, что в мудрой Греции
В Палладиной сени на веки вечные
Ученой славой процвела Ахаика!
Смотри: в наш век наследник римских кесарей
Движеньем дланей семерых воздвиг вождей,
Которыми прославится Германия
Над Рейнской ширью в неистленной зелени.
15. К Фебу, бегущему из Германии[379]
Феб, для каких Кинфийских ли, Делийских ли
Ты бросил нас обителей?
Ужели в бегство обращен ты варварской
Жестокостью и грубостью?
Увы! твои святилища повержены,
Стоявшие в столетиях,
Вещунье опостылели треножники
И смолкли прорицалища,
А на сединах перевязи белые
10 Вспятнались грязью мерзкою!
Где твой первосвященник, древле избранный,
Где ужас твой божественный?
Священный лавр, твою венчавший голову,
Отцвел и облетел уже!
В былые дни приоткрывал пытающим
Глухие тайны случая
Твой птицеведец, по твоим наитиям
Знакомый с молвью птичьею, —
А ныне кто придет к тебе с вопросами
20 О близящемся будущем?
Ужели нам искать иные капища
В гиперборейской дальности
Меж вероломных дикарей, к которым путь
По колким вьется зарослям,
В которых все колючки ядовитые
Грозят жестокой гибелью!
Не стыдно ль тешить стриженого варвара
Кудрями умащенными?
16. К Фебу, чтобы он воротился от зимнего тропика[380]
Куда, о Феб, от нас сокрыл ты пламенник
Прозрачным светом ласковый?
Зачем замешкал у Кавказа крайнего,
Где белый свет кончается?
В каких блужданьях, для каких влюбленностей
Ты рыщешь в бездорожиях?
К нам, к нам спеши на колеснице пламенной,
О лучший светоч двух небес,
К нам приведи, к нам вороти весенние
10 Дни нежного Фавония!
Вскипят пиры над брашнами и чашами,
Душа развеет тяготы,
Вино на лбах разгладит озабоченность
И разольет приветливость.
Мы воспоем тебя, золотолобого,
Чья голова — как пламенник,
Мы справим вновь забытые причастия,
Свершим священнодействия,
И некий божий ужас встрепенет умы,
20 Ив слове станет истина.
Так нынче мы, и вновь, и вновь, и каждый год
У жертвенников Фебовых
Не укосним воззвать, возлить, вскурить тебе
Благоуханья Савские,[381] —
Явись же к нам, блесни на зов наш радостно,
О Феб, чей лик как золото!
17. На Радаманта, торгового толмача[382]
