Ношение белья под ним точно не подразумевалось. Восхищённо поглазела на себя; расчесалась. Мда, волосы выглядят хорошо, но помыть их не мешало бы.
Похоже, королю надоело ждать, пока я отлипну от зеркала: рядом со своим голубым и золотым отражением увидела его чёрное с белым, и удивилась, как он тихо подошёл. Искоса рассмотрела в зеркало: ну вылитый Кощей, бледен и в чёрном весь. Сказочное существо) Конечно, рядом с этим воплощением изящества никакое платье не спасёт; так носить одежду столетиями учатся, наверное. Хорошо, что они видят моё пламя и внешность для них вторична. В моём случае. Судя по тому, как они сами одеваются, случай этот единственный.
В дверь постучали.
— Надевай обувь, — Трандуил, кивнув, пошёл открывать, и вернулся почти сразу.
Я безуспешно рылась в обуви, рядами стоявшей на полках, тянувшихся в несколько рядов вдоль стены. Владыка сориентировался за секунду: только взглянув, протянул руку и снял с полки голубые матерчатые туфли на мягкой подошве. Похоже, каблуки эльфийки не уважают. Ну ещё бы, поскачи по таким переходам: я смутно помнила, что деревянные желоба-коридоры вились в воздухе, как пьяные змеи, меняя высоту и направление, и я, пока шла в тот вечер, побаивалась упасть вниз. Хотела взять туфли, но Трандуил не отдал и кивнул на табурет рядом с зеркалом. Присела, не понимая, чего он хочет, и была смущена, когда он опустился рядом на колено и взял мою ступню в руки:
— Да, действительно такая маленькая, Леголас не ошибся в размере, — смотрит, как я бы, наверное, смотрела на пяточки недельного котёнка: с умилением и лёгкой печалью о хрупкости и беззащитности этой дивной лапки.
Смутилась и было попыталась отнять ногу, но сдержалась. Что я дёргаюсь, как крестьянская девственница. Как там, у Алексея Толстого: «Санька, сам царь целует, терпи!». А тут всего-то за ногу держит. И руки не как у Радагаста, чай: холёные, сильные, но странно нежные для первого мечника Эрин Ласгалена. Думала, что непрерывные упражнения с мечом должны делать руку подобной копыту лошади в ощущениях — но нет, она так же нежна, как моя, не измученная ходьбой, ножка. Ступня полностью скрылась в его ладонях. Какие пальцы длинные! И так странно холодят эти перстни и кольца… любит владыка побрякушки. Тут вспомнила, что Трандуил слышит мысли, и вспыхнула, и попыталась всё-таки осторожно убрать ногу, но это движение только обострило ощущения и чувство неловкости. Владыка засмеялся:
— Блодьювидд, ты скоро привыкнешь, что я слышу мысли. Стоит принять это, как данность: изменить ничего нельзя всё равно. Да я бы и не хотел.
Ну да, своеобразненькую интимность мысль, что я знаю, что он знает, что я знаю, создаёт. Интересно, каково эту интимность переваривают его советники и прочие. Трандуил только усмехнулся и надел туфельки, действительно севшие, как влитые. Я встала — очень удобные.
— Кстати, и о побрякушках, — в руках владыки появилось ожерелье.
Ловко нацепил и застегнул. Мда, мой жаргон оскорбителен для этих существ и мира, в котором они живут. Массивные куски старой сине-зелёной бирюзы, оправленные в древнее почерневшее серебро, ошейником охватили шею, подчёркивая синеву глаз и идеально завершая образ. Этому ожерелью чорт знает сколько лет, и ему нет цены. Так вот что владыке принесли, когда в дверь стучали. Наверное, увидел, какое платье выбрала, и быстренько распорядился. Однако, владыка куртуазен. Отказываться, я так понимаю, бесполезно.
— Да. Это подарок в честь твоего прибытия. Я так рад, что ты осталась с нами и не покинула нас безвременно, — лицо опять сложное, не понять выражения.
— Благодарю вас, владыка.
Кивнул в ответ и показал подбородком на дверь:
— Не за что, богиня, — точно смеётся! — я бы поел и помылся, за неделю как-то не случилось.
Наконец-то завтрак!
19. Немножко этнографии и порнографии
ик мы тут ваш макет чужого
намедни складывали в ящ
ик сообщили бы что он нас
тоящ ©
В коридоре у моих дверей, как выяснилось, дежурила толпа народу — охрана, секретари, советники, врачи. Трандуил счёл нужным прямо там представить собравшихся по очереди, рассказывая что-нибудь про каждого. Любопытно, что если советники и врачи слегка кланялись, то воины во время представления падали на одно колено и склоняли голову. Предполагалось, что на поклон нужно так же поклониться в ответ, а на коленопреклонение — подойти и прикоснуться к плечу: это знак подниматься. Ух, какие ритуалы у дивного народа. Я делала, что нужно, и удивлялась, каким облегчением и радостью полны эти сложные лица, с приросшей маской высокомерия — внутренний счастливый свет преображал их, он был им непривычен. Вот по-настоящему рады поклониться и трепещут. Они действительно видят пламя.
Старалась запоминать, но не запомнила и половины. Эхе-хе, надеюсь, у меня не случится проблем с обидчивыми эльфами из-за моей дырявой памяти. В числе прочих мне представили эльфийку-воина, Мортфлейс, которая будет моим личным телохранителем и будет сопровождать меня везде. Когда спросила, зачем это нужно в пуще, где мне, по идее, ничего не грозит (ведь не грозит?), Трандуил пожал плечами:
— Мне так будет спокойнее. К тому же, она будет не только охранять тебя, но и проследит, чтобы ты не плутала в незнакомых местах; покажет и расскажет всё, что захочешь. Кроме неё будет другая охрана, но их ты почти не будешь видеть. Мортфлейс же станет твоей тенью и, надеюсь, подругой, и будет жить в покоях по соседству. Она юна, всего четыреста лет, вы легко найдёте общий язык. При этом — выдающийся воин. Четыреста лет назад родилось талантливое поколение, да…
Представляемая Мортфлейс всё это время стояла на одном колене, прижав руку к левой ключице и склонив голову, и, как и с остальными, чувствовалось: это для неё сильное переживание. Заинтересовалась и, прикасаясь к плечу, всмотрелась в лицо: очень красивая. Женственная версия Киану Ривза. Гордое тонкое лицо, высокие скулы; смоляные волосы, забранные в высокий хвост. Высокая и очень изящная. Хочется смотреть, как на произведение искусства, затаив дыхание. Да, мне будет приятна её компания. Всегда питала бескорыстную слабость к совершенным красавицам.
После представления вся компания так и пристроилась следом.
Днём дворец освещался лучами солнца, проникающими в отверстия в потолке. Выглядело всё очень-очень естественно и при этом подозрительно эффектно. Адскую саламандру я не увидела, хоть и покрутила головой в её поисках.
— Днём спит, — Трандуил, идя впереди, давал пояснения, не утруждаясь ожиданием вопросов, облечённых в слова.
Столовая была огромна. Похоже, это пиршественный зал, уж очень официально и торжественно выглядит; потоки света заливают причудливое
