Лиля бездумно взяла с его руки темный холодный предмет и с удивлением узнала в нем сердоликовое кольцо, надетое Максом на деревянного черта.
— Но я не могла… — пробормотала она.
Взглянув в лицо учтивого господина, Лиля в ужасе отшатнулась — из темноты на нее смотрели белые глаза Того Человека, ее Падшего Ангела, и злобной улыбкой змеился тонкий рот. Слегка запыхавшаяся женщина, державшая за руку светловолосую малышку, торопливо приблизилась к своему спутнику и, бросив на Лилю пронзительный взгляд холодных зеленых глаз, поправила выбившийся из-под шляпки медный локон. Сердце в груди Лили оборвалось и ухнуло вниз. Да ведь это сам Габриак, позабытый и брошенный в ее тесной комнатке, вместе с настоящей Черубиной и ее мертвой доченькой! В голове Лили тут же всплыли строки, посвященные малютке Веронике.
Детский профиль на белых подушках, —И всю ночь ты шептала в бредуО цветах, о любимых игрушкахИ о гномах в осеннем саду.В эту ночь ты дышать перестала…Повинуясь желаньям твоим,Я о смерти твоей рассказалаТолько маленьким гномам лесным.И столпились они у кроватки,Свои темные сняв колпачки,И в лучах темно-красной лампадкиБыли лица их полны тоски.Но тебя, их живую подругу,Было трудно в умершей узнать,И они говорили друг другу:«Вероника вернется опять».Умерла вчера инфантаНа моих руках.Распустились крылья бантаВ пепельных кудрях.И в глазах бледно-зеленыхСмеха больше нет.Много гномов есть влюбленныхВ их неверный свет.Рот увял в последнем стоне,Словно алый мак,И на маленькой ладони —Ранней смерти знак.Смерть, как призрак белой дамы,Встретилась с тобой,И, отняв тебя у мамы,Увела с собой.
Вот он, черт Габриак, стоит перед нею вместе с Черубиной и Вероникой и, возвращая кольцо, объявляет ей войну! Случилось то, чего Лиля боялась больше всего. Призраки явились за ней, требуя ответа.
* * *
Убийство вдовы и ее прислуги взбудоражило весь район. Однополчане подозреваемого самоубийцы уверяли, что Сысоев по-крупному проигрался в карты и собирался взять денег у сестры. Соседка из квартиры напротив слышала крики вдовы и плач кухарки, но подумала, что Чудинова снова выгоняет Марту из дома, как это часто у них бывало, и не придала ссоре значения. Следующее утро Лиля вместе с Лидушей провела в полицейском управлении, отвечая на вопросы следователя. А вечером вместе с подругой отправилась на «башню» к Иванову. Хотелось отвлечься и забыть о тех ужасах, которые девушка пережила на улице Луталова. Тем более что юная жена Вячеслава Великолепного собирала у себя кружок литературных дам, куда каким-то образом затесался «аполлоновский» переводчик Гюнтер. Это могло быть забавным, и Лида уговорила загрустившую Лилю составить ей компанию.
Нельзя не упомянуть, что Черубина в то время была так популярна, что собиравшиеся больше трех любители литературы непременно начинали говорить о ней.
— Глупые, нарочитые стихи, — с привычной непримиримостью стала нападать на Черубину Дмитриева.
Гюнтер, положивший глаз на Брюллову, распушил перья и надменно оборвал девушку:
— Ваше отношение к Черубине Георгиевне вполне объяснимо. Невзрачные женщины красавиц не жалуют.
Он многозначительно посмотрел на Лиду и продолжал:
— Нельзя не считаться с тем, что весь литературный Петербург преклоняется перед мадемуазель де Габриак. Взять хотя бы Волошина. Какой он сочинил для нее гороскоп! Поэма!
Макс и вправду написал примечательное посвящение Черубине, начинающееся следующими словами:
«Когда-то феи собирались вокруг новорожденных принцесс, и каждая клала в колыбель свои дары, которые были, в сущности, не больше чем пожеланиями. Мы — критики — тоже собираемся над колыбелями новорожденных поэтов. Но чаще мы любим играть роль злых фей и пророчить о том мгновении, когда их талант уколется о веретено и погрузится в сон. А слова наши имеют реальную силу. Что скажем о поэте — тому и поверят. Что процитируем из стихов его — то и запомнят. Осторожнее и бережнее надо быть с новорожденными…Сейчас мы стоим над колыбелью нового поэта. Это подкидыш в русской поэзии. Ивовая корзина была неизвестно кем оставлена в портике Аполлона. Младенец запеленут в белье из тонкого батиста с вышитыми гладью гербами, на которых толеданский девиз «Sin miedo» [7] . У его изголовья положена веточка вереска, посвященного Сатурну, и пучок «capillaires» [8] , называемых «Венерины слезки».
На записке с черным обрезом написаны остроконечным и быстрым женским почерком слова:
«Cherubina de Gabriack. Nee 1877. Catholique» [9].
Аполлон усыновляет нового поэта».
И дальше следовало все в таком же духе. Символический гороскоп был опубликован во втором номере «Аполлона» вместе с подборкой сонетов Черубины, на месте выкинутых стихов доброго Анненского, и, нельзя не признать, что посвящение Волошина придавало загадочной поэтессе в глазах почитателей особый шарм.
— Напрасно вы так, — вспыхнула Лиля, задетая словами Гюнтера за живое. — Может, Волошин и составил гороскоп Черубины, но замуж Максимилиан Александрович звал не ее, а меня. И Гумилев тоже.
— Ах, вот как? — оживился немец. — И что же вы?
— Пока не решила, — кокетливо пожала плечом девушка.
Немецкий переводчик проявил деликатность и свел разговор к шутке, переключившись на другую тему. Вечер прошел весело и закончился далеко за полночь. Настроение Лили улучшилось настолько, что на следующий день девушка решилась пойти на заседание литературного общества. После занятий в гимназии она отправилась на Мойку и заняла свое привычное место у стены. Зал был почти пустой, литераторы только-только начинали собираться. И тут к ней, надменно ступая, приблизился Гумилев. Лицо его выражало такое отвращение и ненависть, что Лиля невольно поежилась.
— Мадемуазель, — с вызовом проговорил Николай Степанович, привлекая всеобщее внимание. — Вы распространяете ложь, будто я собирался жениться на вас. Вы были в Коктебеле моей метресской [10] . На таковых не женятся. Это я хотел вам сказать.
Он резко и презрительно кивнул головой и, стуча каблуками, в звонкой тишине вернулся на свое место. Как во сне, Лиля поднялась с кресла и под перекрестным огнем изумленных взглядов двинулась к выходу. Скользя глазами с одного лица на другое, она искала Макса, но его нигде не было.
— Николай Степанович, зачем вы так? — сквозь пелену дурноты услышала Лиля приглушенный голос Анненского. И, закрывая за собой дверь, услышала злой голос Гумилева, который отчеканил:
— Только так нужно поступать с такими женщинами! Только так, и никак иначе!
Поспешно накинув в гардеробной пальто, Лиля вышла на улицу и замерла в нерешительности, не зная, куда идти. Такой жестокости от Гумилева она не ожидала. Только Макс мог сейчас внести успокоение в ее мятежную душу. И Лиля отправилась к нему. Другу и учителю.
* * *
— Ну, вот и хорошо, вот и славно! — пропел надо мной женский голос.
Запах хлорки и апельсинов щекотал ноздри. С трудом разлепив тяжелые веки, я приоткрыла глаза. Яркий свет лампы больно ударил по зрачкам, и я невольно зажмурилась. На лицо легла влажная губка, протирая щеки, и тот же голос проговорил:
— Открываем глазки! Смотрим на меня!
Подчиняясь команде, я снова приоткрыла глаза и увидела склонившееся надо мной девичье лицо.
— Очнулась? Значит, будешь жить!
— Где я? Что со мной? — прошелестела я сухими губами. В голове гудел набат, от слабости я не могла пошевельнуть ни рукой, ни ногой.
— Ты в больнице, у тебя отказала печень, — сообщила медсестра, меняя флакон с лекарством в капельнице. И, сунув дольку апельсина себе в рот, продолжала: — Тебя прям с улицы привезли. Еще бы чуть-чуть — и привет. Теперь готовим к операции. Между прочим, тебя завтра будет оперировать сам профессор, так что тебе крупно повезло. Профессор у нас корифей по пересадкам. Может мертвого с того света вытащить. Никого с улицы не берет, а тебя вот взял. Тебе повезло, у тебя есть брат. Он вызвался стать донором. Отдает тебе часть своей печени. Да ты не волнуйся, печенка легко восстанавливается, скоро бегать будешь. А вообще-то не каждый родственник на это согласится. А ничего он у тебя. Такой лысый, импозантный. И лицо знакомое. Он у тебя актер?
