Джини вновь остановила пленку и взглянула на Паскаля.
– Странно, правда? Что это может означать? Паскаль нахмурился и покачал головой.
– Не пойму. У меня такое ощущение, словно разговор перепрыгнул. Там чего-то не хватает. Давай прослушаем еще раз.
Джини стала перематывать пленку назад. Раздалось быстрое и неразборчивое писклявое бормотание. Она нашла нужное место, и они вновь прослушали этот эпизод, а затем девушка опять нажала на паузу. Паскаль по-прежнему хмурился.
– Так, значит, сестра Макмаллена порекомендовала ей какого-то врача. Лиз встретилась с ним, а Макмаллен ее с этим поздравил…
– Это объяснимо, если он беспокоится о ее здоровье. Потому что она, похоже, находится на грани срыва…
– Правильно, правильно, но сразу после этого – смысловой прыжок. Почему после того, как она сообщает, что виделась с врачом, Макмаллен говорит, что все становится на свои места? Что у них за планы?
– Не знаю, возможно, он имеет в виду нас. Свою беседу с Дженкинсом, обращение к прессе. Потому что доктор действительно не очень вяжется с…
– Может, и не вяжется. Просто так прозвучало.
Люди, которые хорошо знают друг друга, часто укорачивают фразы, мысли, зная, что собеседник все равно их поймет. В любом случае не обращай пока на это внимания. Поехали дальше.
Остаток записи они дослушали в молчании. Когда пленка закончилась, Джини посмотрела на Паскаля.
– Не знаю, что думаешь ты, но, по-моему, все это подтверждает то, что Макмаллен рассказывал Дженкинсу.
– Ты имеешь в виду то, что она говорила о воскресеньях?
– Конечно. Кроме того, я уверена, что это Лиз Хоторн и что она вне себя от страха.
– Согласен. Иначе пришлось бы признать, что голос на пленке принадлежит великой актрисе.
– Мне это не показалось игрой, Паскаль.
– Мне тоже.
– В таком случае… – Джини почувствовала, как возбужденно забилось ее сердце. – В таком случае, может оказаться правдой то, что…
– Знаю, знаю. Мне самому с трудом во все это верится. Неудивительно, что Николас Дженкинс так себя вел. Можешь представить, что начнется, если мы раскрутим эту историю? И здесь, и в Америке…
– Даже слишком хорошо представляю.
– И все же, – Паскаль сделал предупреждающий жест, – мы не должны торопиться с выводами. Нужно двигаться вперед постепенно, шаг за шагом. Кое-что в этой записи кажется мне непонятным, тут есть какие-то странности. Прокрути еще раз тот кусок в конце, где они с Макмалленом договариваются о встрече.
– Подожди, прежде взгляни на это.
Порывшись в ворохе ксерокопий у себя на столе, Джини вытащила одну, маленькую, из колонки светских сплетен, напечатанной в «Дейли мейл».
– Видишь? Все, о чем говорится в последней части записи, подтверждается. Лиз и впрямь регулярно посещает остеопата на Харли-стрит. У нее проблемы со спиной. Кажется, много лет назад она не очень удачно упала с лошади во время охоты. Эта травма до сих пор не дает ей покоя.
Быстро прочитав вырезку, Паскаль поднял глаза.
– Что ж, все совпадает. Несомненно. Поставь еще разок эту часть, а потом двинемся в путь.
Джини перемотала пленку вперед. Вся запись беседы занимала шесть минут, причем большую часть этого времени Макмаллен утешал Лиз. То место, где речь шла об остеопате, была последней. После нее запись резко обрывалась.
– Утром я должна быть на заседании благотворительного комитета по оказанию помощи больницам. Это, конечно, не очень здорово, но зато на следующей неделе, во вторник… он проведет целый день в Брюсселе. После обеда я поеду лечить спину. В три часа, как всегда. Я буду сама за рулем.
– Значит, все, как раньше, милая? А как же Фрэнк?
– Не беспокойся, в этот день он выходной, и будет работать его сменщик. Я как-нибудь избавлюсь от него. Пошлю его хотя бы за покупками.
– Ты это серьезно? За покупками? И что же он должен будет купить, очередную порцию одежды?
– Он не посмеет отказаться, особенно если Я буду настаивать. А может, отошлю его куда-нибудь с мальчиками. Если ты сможешь ждать меня на том же месте…
– Ты не должна рисковать, особенно теперь.
– Все будет в порядке. Там безопасно. Я выскользну от врача через черный ход, а машину оставлю, припаркованной на Харли-стрит. Если даже они начнут вынюхивать, то увидят машину и подумают, что я еще у доктора. Ну пожалуйста, Джеймс, ведь уже почти Рождество, а на рождественские каникулы он заставит меня уехать за город. У нас не будет возможности увидеться еще несколько недель.
– Хорошо, я приду. Только не расстраивайся. Ты ведь знаешь, я готов пройти пешком весь мир, лишь бы побыть пять минут рядом с тобой.
– Если мы станем соблюдать осторожность, у нас будет гораздо больше, чем пять минут…
– О, моя милая, какой у тебя замечательный смех! Мне так хорошо, когда ты смеешься!
– Просто я счастлива, оттого что увижу тебя, вот и все. Жди меня на прежнем месте, я накину на голову косынку. Мы сможем пойти в тот… Ой, извини, кому-то понадобился телефон. Итак, остальные члены комитета не имеют никаких возражений? Конечно. Замечательно. В таком случае встретимся с вами на следующем собрании. Чудесно. До свидания.
Джини остановила пленку, Паскаль встал, подхватив два мотоциклетных шлема. Выходя из дома, он молчал, но вид у него был озадаченный, будто он до сих пор пытался проанализировать услышанное.
– Странно, – произнес он, остановившись возле черного огромного и сверкающего мотоцикла. Взгляд Паскаля был задумчив. – Лиз Хоторн и Макмаллен – любовники? Что скажешь?
– Не знаю. Я и сама только что об этом думала. Джини отвела взгляд, гоня прочь воспоминания о некоторых телефонных звонках, которые когда-то делала сама.
– Вина не доказана, – шутовски подытожил Паскаль. – Полагаю, тебе больше нечего сказать на этот счет. Это, конечно же, не является типичным разговором любовников, однако учитывая все обстоятельства…
Он стоял, сосредоточенно глядя в одну точку.
– Они, разумеется, осторожничали… И все же он называет ее «дорогая» и «милая», причем буквально в каждой фразе.
– А она говорит о дружбе и называет его другом.
– Точно! Он в нее по уши влюблен – вот что я тебе скажу, – констатировал Паскаль, взглянув на Джини.
– И его любовь взаимна.
– Н-да, ответное чувство, может быть, и есть, но во всяком случае не настолько испепеляющее, как его любовь.
Эта мысль, похоже, встревожила Паскаля. Задумавшись на пару секунд, он дернул плечами, словно сбрасывая с себя наваждение.
– Да черт с ним! Не будем пока думать об этом. – Он протянул своей спутнице блестящий мотоциклетный шлем с забралом. – Надень и застегни покрепче. Когда я буду наклоняться, наклоняйся и ты. Сейчас четверть двенадцатого, еще через пятнадцать минут мы должны быть в квартире Макмаллена.
