В мире, куда после Катаклизма вернулась из позабытых сказок старая добрая магия? Так что, чую, прогрессора-новатора из меня не выйдет. Всего и надежды на смекалку, да дремлющие во мне знания и Родовые способности Альрика Безродного. Тьфу, я поймал себя на том, что даже про себя мне невыносимо и противно так себя называть.
Я Алексей. Алексей Бестужев. Дворянин и Часовой. И рано или поздно я добьюсь того, чтобы мое настоящее имя… Стоп, стоп, я едва не споткнулся на ровном месте. Куда это меня заносит? Чьи сейчас слова родились в моем мозгу? Мои собственные или другого Алексея?.. Возможно ли, чтобы я за столь короткий срок так ментально изменился? С другой стороны, подобные мысли мне пришлись по вкусу и не вызвали отторжения. Значит, в этих желаниях спрятана и немалая часть меня лично.
Так я доразмышлялся до наступления ранних сумерек. Дорога, по которой я шёл, становилась все шире и лучше. А земли по обе стороны от ней все культурнее или, правильнее сказать, более ухоженные. Я прошел мимо огромного поля, засеянного чем-то похожим на пшеницу, миновал сочные густые луга, идеальные для выпаса лошадей и скотины, и в уже почти опустившейся тьме увидел неподалёку от дороги скирды душистого сена. О, а вот это то, что нужно для безопасной и относительно комфортной ночёвки. Кромлех в считанных километрах от того места, где я сейчас нахожусь. Если с утра как следует поднажму, то уже к обеду увижу его стены. Так что решено, ночую здесь.
Все же, обожжённый на воде, я, не скидывая брони, забурился в огромный, одуряюще пахнущий разнотравьем стог. Зарывшись как следует и приняв сидячее положение, я отстегнул и снял с головы железный шлем. Провел по ёжику чёрных волос свободной от лат пятерней и завозился, устраиваясь поудобнее. Сильно подмывало все-таки снять броню. Но нет, пока не дойду до города, больше рисковать не буду. Не хотелось опростоволоситься буквально в шаге от цивилизации. Я высунул нос из успевшего чуть усохнуть на летнем солнышке сена и уставился в даль. Ночь разом бухнулась на землю, набросив чёрное покрывало. В небе зажглись звёздочки. В отличии от унылых приграничных территорий, чем ближе к обжитым землям, тем лучше стояла погода. Ни сильного ветра, ни отблесков далекой грозы, ни хмурых туч. Словно сама природа тут было более благосклонна к людям.
Я думал, что снова засну, но или излишние мысли продолжали меня терзать, или я никак не мог расслабиться в броне Часового, но сон упорно не шел. Возможно, мой разум еще продолжал сопротивляться заведенному в этом мире временному распорядку. Ведь там, откуда я родом, сейчас бы только наступал мягкий продолжительный вечер, а темнеть начало бы не раньше десяти часов. Так или иначе я сидел в стогу, зарывшись с головой, и таращил глаза.
— Привет! — внезапно пропел у меня прямо над ухом, во всяком случае мне так показалось, звонкий тоненький голосок. Он был дружелюбным, но я с дуру едва не заорал, чуть не выпрыгнув из стога! Какого дьявола⁈
— Экий ты пугливый! Такой большой и страшный, а боишься! — в писклявом голоске говорившего появилось откровенное веселье.
Я заставил себя успокоиться и, разворошив перед покрывшимся испариной лицом траву, огляделся. В принципе, теперь с моим обострившимся зрением, да в свете яркой луны грех и жаловаться. И я практически сразу увидел источник этого тоненького голоска, явно довольного собой и тем, что меня изрядно шуганул. Увидел и, что называется, не поверил своим глазам. Как, в этом мире есть и такие существа? Не может быть! А я ведь только начал привыкать к монстрам и уродам всех мастей.
Прямо перед моим носом порхало в воздухе удивительное создание. Легкое, словно сотканное из дыхания. Росточком не больше детской куколки. Женского пола. Красоты невероятной, в развивающемся легком платьице и с копной густых, золотистых волос, украшенных травинками и маленькими пёрышками. За спиной этого летающего чуда трепыхались прозрачные слюдяные крылышки. С маленького личика на меня смотрели большие озорные глазки.
— Ты кто — пикси? — не нашёл ничего лучше, как ляпнуть я. Она звонко расхохоталась и воскликнула, в восторге кувыркнувшись прямо в воздухе.
— Сам ты пикси, человек! Такой большой, а глупый! Я вила.
Я удрученно замолчал, напрягая память. Вила, вила… Вроде бы это кто-то наподобие кельтских пикси, только нашего, отечественного розлива. Кто бы сомневался, я же нахожусь на землях Великорусской Империи, а не где за бугром, на чужбине. Вила, значит. Что ж, пусть будет вила. Хрен редьки не слаще.
— А я… — я почувствовал себя действительно дурачком. Как мне разговаривать с этой малышкой? Поневоле напрашивался снисходительно-сюсюкающий тон образцового старшего брата. — А я Часовой.
— Виду, вижу, — вила непринуждённо держалась в воздухе, словно легкая бабочка. Она то подлетала ко мне, обдувая лицо нежным, словно ласкание пушинок, ветерком, то отлетала чуть ли не на метр. — Ты очень большой. Даже для человека. Ты идёшь в Город?
Я повел зарытыми в сено бронированными плечами. Занятный у нас завязывается разговор. А с другой стороны, я все равно пока не сплю. Почему бы и не потрещать с этой удивительной пигалицей. Вроде она безвредная, несмотря на яркий озорной блеск в глазах. Вдруг узнаю от неё что полезное?
— Ты странный, — поделилась эта дюймовочка и сморщила свой острый точёный носик. Она словно пыталась принюхаться ко мне. Подозреваю, что ароматы я источал не самые приятные. — Ты человек, но какой-то чудной!
Хм, и это мне говорит невеличка со стрекозиными крылышками? Я тактично смолчал, боясь ее спугнуть. Хотя, такую оторву еще попробуй напугай!
— Я чувствую на тебе чары. Могучие чары, — она приблизилась, внимательно всматриваясь в мое торчащее из травы лицо. — Ты воин, ты призван сражаться с Другими. С пришлыми. Ты защищаешь нас. Но ты и сам немного другой. И чары… Они прямо на тебе! Ты скован ими. Бедняжка…
— Эти другие… Кто они?
Веселое личико вилы помрачнело. Словно на луну набежала черная туча.
— Об этом не знает никто. Даже старейшины нашего волшебного мира. Никто из чародеев, и никто из людей. Они порождения другой стороны. Им не место здесь. Но мы ничего не можем с этим поделать. Бедная наша земля!..
Ее огромные глазки заблестели от слёз. Вила затрясла лохматой головкой, сбрасывая печаль, и почти прежним весёлым голосом прощебетала:
— Я чую в тебе много странного, человек! Твоя кровь древнего рода… Я слышу в ней отзвуки далёких времен. Ты хороший. Но ты стоишь одновременно на двух берегах. И нигде не ведать тебе
