Возбуждение Майкла усилилось так, что стало почти невыносимым, но лицо Мэгги сияло сейчас такой эротической красотой, что он не мог упустить ни единой подробности этого зрелища. Закусив припухшую нижнюю губу, полуприкрыв глаза, она отчаянно боролась с нарастающей жаждой сладостного взрыва. Всем телом она страстно приникла к Майклу, но руки ее, сжатые в кулаки, упрямо упирались в его грудь. Это безграничное стремление управлять всем, что бы ни происходило, подначивало Майкла добиться от нее безоговорочной покорности. Ему… и тому, что сейчас происходит.
Он надавил пальцем на тугой пульсирующий холмик — раз, другой… и, опустив голову, обхватил губами ее сосок.
— Майкл…
— Cara, ты слишком много болтаешь.
Майкл легонько покусывал набухший сосок, а пальцы его между тем продолжали безжалостную игру. Бедра Мэгги дрожали, стук ее сердца громом отзывался в его ушах. Обоняние Майкла уловило восхитительный пряный запах, и он понял, что Мэгги вот-вот взорвется. Впервые за все время она жила настоящим, безоглядно отдаваясь во власть своего тела, безоговорочно принимая все, что он ей дарил. Майкл возбудился так, что едва мог сдерживаться, кровь бурлила в жилах и гудела в висках.
— Майкл! Перестань, я хочу…
— А я хочу, чтобы ты кончила. Ну же, Мэгги. Ну!
Он сжал зубами ее сосок и в тот же миг глубоко вонзил в нее пальцы.
Мэгги закричала, и тугая горячая плоть судорожно сдавила пальцы Майкла. Громко крича, она содрогалась и выгибалась в его руках, а он удерживал ее, продлевая наслаждение, и крепко прижимал к себе.
Наконец Мэгги обмякла. Нашептывая ей на ухо ласковые слова, Майкл коснулся губами ее виска и медленно убрал пальцы. Он не ошибся. Влечение между ними существовало, но Майкл не ожидал такого прилива эмоций, такого тесного слияния, что у него перехватило дух. Ему хотелось уложить ее на постель и довершить начатое. Неистовствовать часами, лаская ее на смятых простынях, пока она не позабудет все свои язвительные реплики и будет в состоянии только шептать его имя. Откуда только взялась такая нежность?
Мэгги замерла в его объятиях, ее дыхание постепенно выравнивалось. Майкл потерся носом о ее щеку, решив, что сейчас унесет ее в спальню, и там они смогут поговорить и заняться любовью, и…
— Ух, слава богу. Мне этого не хватало.
Трезвый и прагматичный тон Мэгги совершенно не вязался со слабой дрожью, которая до сих пор пробегала по ее телу, но прежде чем Майкл попытался ее успокоить, она оттолкнула его руки и, подняв с пола полотенце, сноровисто им обернулась. Затем тряхнула головой и испустила долгий удовлетворенный вздох.
— Спасибо. Хочешь, чтобы я занялась тобой?
Ее легковесный тон глубоко ранил Майкла. Он отступил на шаг, гадая, не свалял ли дурака. Почему Мэгги так упорно изображает легкомысленное равнодушие, если только минуту назад выкрикивала его имя и льнула к нему со страстью, какой он прежде не встречал ни у одной женщины? Он одарил Мэгги пронизывающим взглядом, но она и бровью не повела. И от нее все так же веяло отчуждением.
— А ты хочешь мной заняться? — холодно спросил Майкл.
Мэгги пожала плечами:
— Если пожелаешь. Как говорится, долг платежом красен. Правда, времени на долгие скачки у нас нет. Я обещала твоей маме, что помогу готовить ужин, так что мне нужно будет одеться. Ну что?
Она вскинула бровь, ожидая ответа. Нехорошее предчувствие намекало Майклу, что он угодил в переделку. Ненадолго — всего лишь несколько мгновений — Мэгги принадлежала ему безраздельно, душой и телом. Вот только она не в состоянии надолго удержать возникшую близость, не важно какую и с кем. Почему же ему не дает покоя эта ее неспособность к сближению? Какое ему до этого дело?
— Зачем ты так поступаешь, cara? — негромко спросил он.
Мэгги отшатнулась, как от удара, и чуть ли не оскалилась:
— Извини, Граф, что мне неохота сюсюкать после оргазма. Я думала, мы из такого уже выросли.
Тишина, воцарившаяся в ванной, бурлила невысказанными словами и чувствами. Наконец Майкл кивнул и мысленно скомкал свою нежность, словно сорванный со стебля хрупкий цветок.
— Ты права, Мэгги. Я тоже думал, что мы из такого уже выросли. — Ухватившись за ручку, он рывком распахнул дверь. — После ужина мы будем сидеть с детьми. Поскольку именно ты подначила Карину нарушить обещание, данное Брайану, нам с тобой предстоит ее заменить.
У Мэгги отвисла челюсть:
— У Брайана четверо мальчишек! Я совершенно измотана. Ни о каком сидении с детьми не может быть и речи.
Майкл с угрожающим видом подался к ней и властно отчеканил:
— Ты сегодня будешь сидеть с детьми. Мы отправимся туда сразу после ужина. Одевайся и спускайся вниз.
Не слушая громких возражений Мэгги, он захлопнул за собой дверь и зашагал прочь, неудовлетворенный и взбешенный.
* * *
Ну и влипла же она.
Из-под опущенных ресниц Мэгги наблюдала за тем, как ее поддельный муж сражается с орущим племянником, который нипочем не желал укладываться в кроватку. Майкл закатал рукава выглаженной до хруста белой рубашки, и его мускулистые руки напрягались, удерживая младенца, который все неистовей брыкался и плевался. Не будь Мэгги так измучена, похихикала бы над этой сценой. Майкл, всегда хладнокровный и сдержанный, превратился в растрепанного и измотанного отца семейства, который мечтает лишь об одном: рухнуть на диван и отключиться. А ведь сейчас только половина девятого.
По спальне словно прошелся смерч. Жизнерадостные желто-голубые рисунки с яркими фигурками морской живности, развешанные по стенам, наводили на мысль о неудачной вылазке отряда водолазов. Стены были исчерчены цветными мелками, повсюду в беспорядке валялись книги, а из синего плюшевого мишки безрадостно торчала набивка — ему распороли живот в ходе какого-то жуткого эксперимента.
— Он еще голоден? — спросила Мэгги, делая шаг вперед. Под ногой захрустели остатки воздушных хлопьев.
— Нет. Лиззи сказала, что одной бутылочки достаточно, чтобы он заснул.
Малыш заерзал в колыбельке, обильно пустив изо рта слюну и намочив третий за вечер слюнявчик. Потом он опять ударился в крик, и игривые уточки на его ползунках явно потешались над неспособностью Майкла и Мэгги ублажить младенца.
— Может, ему нужно еще разок срыгнуть? — озабоченно хмурясь, спросил Майкл. — Как думаешь?
— Не знаю, — растерянно моргнула Мэгги. — Когда Лили слишком долго не унимается, я просто отдаю ее Алексе.
Майкл выразительно вздохнул:
