class="p1">Повадки не сказать, чтобы впитанные с молоком матери, ведь я эту суку в глаза не видывал, не то, чтобы еще ее сиську сосать.
От воспоминаний передергивает.
Вижу затхлую трущобную конуру с бесчисленным количеством бутылок, разбросанных по комнате. Битое стекло везде. Я режусь об него постоянно и раны не успевают затянуться.
– Ублюдок! Ты какого приперся без бухла?! – удар в щеку и слабое тело отлетает в стену.
– Я принес, ты же только что выпил и отключился! – по ушам бьет мальчишеский голос, дрожащий, визгливый, пропитанный страхом.
Заросший мужик в грязной облеванной майке нависает надо мной и тянет за волосы, заставляет взглянуть в сумасшедшие отекшие от пойла глаза.
– Тогда, сучонок, пошел и принес мне еще на опохмел!
Реагирую на кулак, летящий в меня, что-то внутри щелкает, упираюсь ногами, с силой бью головой в пропитую харю и коленом в мягкий обрюзгший живот. Отец поскальзывается от неожиданности, заваливается, шмякнувшись об пол и поранившись щекой о битое стекло.
Замираю. Леденею. Страх мерзкими щупальцами сжимает горло, душит сомнением.
Я его убил?
Страшная мысль заставляет все внутри содрогнуться. Меня начинает трясти, но агония не длится долго, спустя мгновение слышу звонкий пьяный храп.
– Повезло тебе, Фил, сегодня ночуешь не на улице. Хотя, повезло ли? Утро настанет быстро, и расплата придет…
Факин шит! Надо было вспомнить. Злюсь. Не люблю возвращаться к прошлому. Интересная у меня семейка была. Отец пьянь, да и мамашка разовая шлюха, залетевшая незнамо от кого и решившая свою орущую проблему, подбросив ребенка одному из клиентов…
А сама свалила.
Весело я рос. Отец забивал собственного сына до полусмерти, хотя не факт, что я именно его сын. Может, оттого и избивал, что родную кровь не чуял. Лишний рот.
Дети в трущобах часто голодают. Не я первый, не я последний.
Кому-то больше везло и окочуривался в младенчестве, кому меньше. Дальше был детский дом. Не сказать, что стало легче. Наоборот. Пришлось изворачиваться и быть шустрым, пока не пришла закалка и опыт выживания.
Глава 38
Выныриваю из воспоминания и обнаруживаю себя стоящим в огромном пространстве СПА-зоны с бассейном. Разглядываю приличный такой пул, как для олимпийских соревнований.
Цепляю взглядом рыжую девчонку в безразмерном махровом халате. Смотрю, как раскладывает вещички на шезлонге.
Зависаю, когда понимаю, что притопал за своей лисичкой и сейчас из тени наблюдаю, как девочка готовится к заплыву.
Тонкие пальцы играют с узлом, пытаясь развязать. Взмах головой, и она откидывает волосы за плечо. Кажется, что кровь на девственном полотне.
Красиво.
Тянет к ней. Наконец, развязывает пояс и снимает махровую херню. Сглатываю от вида аппетитного зада в трусах танго. Купальник у Маши раздельный. Тело красивое. Глаз не могу оторвать.
– Фак, у меня встал…
За секунду готов к траху только от вида ее упругой задницы.
Рассматриваю, как псих, свою ведьму.
С разбега прыгает, плавно, без особых брызг входит в воду. Мне за ней сигануть хочется и в воде отыметь. Тело ломит и скручивает от желания. Сжимаю руки в кулаки. Я давно сам себя не удовлетворяю, шлюх много и отрабатывают они на мне и подо мной по полной.
А тут…
Заставляю себя стоять и смотреть.
Отмечаю, что девчонка отлично справляется. Вообще, в Мэри чувствуется уровень. Породистая сучка. Не чета мне безродному.
Балдею от нее, русалка…
Моя Ариэль…
На ум этот мульт приходит. А ведь похожа. Жизнерадостная, красноволосая дочь царя. Помню, в интернате постоянно этот мульт крутили.
Смотрел и ржал со всеми над тупостью дурехи, которая решилась все отдать за другого, а сам в душе завидовал, потому что и так может быть. Любовь это, когда за того, кто дорог, на смерть пойдешь, жизнь отдашь.
Беспризорники все злые, жестокие, и я таким вырос. Жизнь учила клыки с когтями отращивать. Меня подобрали, когда я по улицам в рваных чужих украденных кедах топал.
Жрать хотел и думал, что в приюте получше будет.
Не лучше. В трущобах вообще хорошо быть не может.
Девчонка попкой сверкает на поверхности, интересный кульбит в воде выделывает.
Улыбаюсь. И вправду русалочка. Слежу за взмахами тонких рук и длиннющих ног.
Челюсть сводит от желания и в штанах болит все, давит на яйца. Вот реально хоть стой и работай ручкой, надрачивай, как больной ублюдок.
Сжимаю зубы.
Русалка вдруг всплывает так, что грудь с острыми сосками, облепленная мокрой тряпкой, мелькает, пухлые губки приоткрывает и делает глубокий вдох, уходит под воду.
Напрягаюсь, инстинкт срабатывает. Готов уже за ней бросаться, а сам смотрю, как волосы, словно кровавые щупальца, на поверхности в разные фигуры сходятся.
Считаю про себя. Я надолго могу дыхание задерживать, а вот Маше даю тридцать секунд, не всплывет, за ней полезу и по жопе надаю. Ни дня без приключений на задницу у нее не проходит.
Отсчитываю, а сам себя щуплым болезненным слабаком вижу, которому пацаны устроили королевский прием. Топили в душевой. Посвящение в ряды, чтобы сразу со старшими едой делился и не зажимал хлеб.
Почти сдох тогда. Думал, что легкие взорвутся.
Везде есть своя братва, и в приюте тоже костяк отморозков был, которые ломали и прогибали всех под себя.
Что сказать, Фил Гринвуд всегда был отбитый на всю башку псих и не умел подчиняться, не гнулся и не опускал голову. Из-за этого и шрам на губах. Не прогнулся, когда папаня железной цепью полосовал и удар неудачно пришелся на губы, разбив все в кровь.
Ее время истекло. Выхожу из своего укромного уголка, хочу уже к ней сигануть, впечатать в себя и все дрянные воспоминания выбить, которые стер бы, выжег из памяти, но… все черви на своих местах и исправно грызут меня изнутри.
До тонкого слуха доходит чувственный вдох.
Принцесса всплывает. Все мысли разом вылетают, когда Ариэль – моя русалочка, приоткрывает красные губки, жадно глотает воздух, убирает с лица потемневшие прядки и облизывает острым язычком капельки с верхней губы.
Девочка подплывает к бортику с моей стороны, продолжая меня не замечать, руками упирается, а я смотрю на полушария, которые от напряжения рук становятся на редкость обольстительными. Красивые сиськи, обтянутые мокрой тканью, сквозь которую прорисовываются острые соски, так и тянет ущипнуть.
Разряд получаю только от вида. Маша опирается сильнее и как кошка грациозно выходит из воды, берет одно из полотенец, повернувшись ко мне спиной, начинает вытирать волосы. А я от нее фанатею, зверею, иду, как на привязи.
Бесшумно остановлюсь сзади и, не сумев удержаться, провожу пальцем
