самое место в комиксах и ненаучной фантастике. Но выучка есть выучка. Когда вбиваешь в свое тело рефлексы десятилетиями, когда привыкаешь мыслить определенными категориями, по-другому уже не может быть.
Когда Кореец исчез — просто так, без всяких спецэффектов — я дважды выпалил в то место, где он находился в последний раз. Точнее, одну пулю послал туда, а вторую — на упреждение. Туда, где он мог оказаться, если учитывать его положение перед исчезновением.
Но он возник слева и хлестким ударом выбил у меня из рук пистолет. Я заметил его самым краем глаза, словно бы он на миг выступил из дрожащего воздуха, ударил, и снова шагнул назад.
Он что, тоже Шустрый?
Пинок под колено. Быстро! Очень быстро, но не сильно. Это удар, который мог бы нанести обычный человек. Он не бегун, понимаю я. Кореец не бегает кругами, как тот пацан в спортивных трусах. Он действительно исчезает.
Нога подламывается. Я знаю, что следующий удар в такой связке будет в голову. Сверху вниз. В затылок. Поэтому, упав на колено, я продолжаю движение, и полностью валюсь на землю.
Волосы треплет сквозняк прошедшего рядом удара. Из положения лежа, бью ногой назад. Попадаю во что-то мягкое. Хруст тумбы, стоящей у двери. Злое «ха-а» — попал куда надо. Перекат. Натыкаюсь на мертвое тело. Попадаю ладонью в лужицу крови. Вижу Корееца, выбирающегося из обломков тумбы. Снова видимый.
Он бросает в меня кусок боковой стенки тумбочки. Панель летит мне в голову, как тарелка «фрисби». Я не успеваю увернуться, поэтому выставляю руку — пусть лучше она пострадает, чем голова. Метательный снаряд тяжелый, запущен с силой, и должен впечататься мне в лицо ребром. Таким можно убить.
Он виснет в воздухе.
В метре от моей руки.
Я смотрю на него в полнейшем обалдении.
Глаза Корейца расширяются от изумления.
Потом наши взгляды сталкиваются, и… он выныривает за дверь и бежит по коридору в сторону выхода.
Я провожаю его в полном недоумении. Его положение было более выгодным. У него наверняка было оружие, и он мог даже попытаться его достать. Во всяком случае, он мог это сделать быстрее, чем я — свой-то уронил.
Другими словами, он мог закончить нашу схватку, но предпочел сбежать. Почему?
Потому, отвечаю сам себе, что я остановил рукой кусок дерево-стружечной плиты. И он до сих пор висит в воздухе.
Правда, когда я это осознал, он тут же грохнулся на пол.
Словно это послужило сигналом, время вернулось к обычному своему течению. Перегруженный огромным количеством сигналов, разум засбоил. Взгляд заметался по комнате — диван, труп, разбитая тумба, распахнутая дверь. И дверь закрытая — в смежную комнату. Мозг требовал что-то сделать, но никак не мог решить, что в первую очередь, а что потом.
Ладно, доверимся инстинктам.
Я глубоко втянул воздух, поднялся на ноги, прихватив с пола пистолет. Сделал пару шагов, и не выходя в коридор, несколько раз выстрелил. В ответ никто стрелять не стал, зато с улицы донесся рев мотора и визг шин. Ясно. Кореец предпочел сбежать. Его что, правда так напугало то, что я могу останавливать предметы взглядом?
«А тебя это не напугало?» — спросил я себя. И сам же ответил: — «До усрачки!»
Но боишься ты или нет, а дело надо делать. Вторая задача — убедиться, что подельник Корейца не дышит. Есть. Ставим галочку — мертв. Третье — девушка. Дернул дверь на себя, осторожно заглянул внутрь. Комната отдыха дежурного. На топчане лежит связанная Хелена. Не двигается. Без сознания? Мертва?
Тронул шею — жива. Пульс замедлен, по всей вероятности, она под теми же препаратами, которые вкололи и мне. Но я быстро пришел в себя (работа сыворотки или естественное свойство организма?), а она все еще спит.
Ладно, весу-то в ней… Хотя, стоп, это может и подождать. Быстро провел обыск этой и соседней комнаты, обнаружил там ее и свои часы-телефоны, брошенные в один из ящиков стола. Только после того, как вернул свое средство связи, поднял девушку на руки, а потом переложил на левое плечо, как куль с мукой. Да, не галантно, зато правая рука с оружием свободна. Мало ли?
Кореец уехал на «уазике», а вот минивэн, в котором нас сюда привезли, так и остался стоять на месте. И дверь открыта, и… А где, черт возьми, замок зажигания? Положив девушку на сидение-диван, осмотрел всю приборную панель, но не обнаружил там ничего похожего на место, куда бы втыкался ключ. И кнопочного стартера, какие были в новых машинах в моем мире тоже. Как эта шайтан-арба заводится, вообще?
Так, торможу. У меня же есть интернет — вот что значит старик в душе, даже не подумал об этом. Быстро обошел минвэн по кругу, нашел логотип и название — «Лада Дачница». Забил в поисковике, как она заводится, и с удивлением обнаружил, что кнопка стартера находится на руле, под большим пальцем. Инженеры, мать их! Зачем ее на руль выводить?
Заодно выяснил, что стартер работает в паре с брелком, который в момент запуска двигателя должен находится рядом с машиной, и даже его фотографию нашел. К моему счастью, вещица эта спокойно лежала на приборной панели, так что дальнейших трудностей не возникло.
Через пару минут, наконец, заведя машину, и выставив маршрут до города, я уже выезжал с этой заброшенной авторемонтной базы. Черт его знает, почему она сейчас не использовалась, может потому, что слишком далеко от населенного пункта? Семь километров до окраин, так-то.
Вести «Дачницу» оказалось легко и просто. Машинка была чуткой, руля слушалась прекрасно, а мощные амортизатору уверенно гасили неровности проселочной дороги. Я ехал неторопливо, держа где-то 30–40 километров в час. Спешить было некуда, а что делать дальше, еще не придумалось.
Вообще, это похищение здорово спутало мне планы. Куда сейчас бежать — к властям или от властей? Пока решил только одно, довезу Хелену до гостиницы, дождусь, пока она придет в себя, и оставлю там, предварительно извинившись за сорванное свидание и похищение. Посоветую сходить в милицию, путь они ее защитят, если кому-то в голову придет снова на нее напасть.
Где-то в паре километров от границы Анапы, она пришла в себя. Рванула ремень безопасности, закричала, решив, что это веревки. Пришлось остановиться, прижимаясь к обочине, и лезть на заднее сидение с поддержкой.
— Все-все-все… — бормотал я, обнимая девушку за плечи, и гладя по голове. — Все, злодеев уже нет, мы в безопасности. Прости меня, Хелен, это из-за меня все. Из-за меня. Я подумать
