Меня подобрал какие-то веселые кавказцы. Я сказала, что сбежала от пьяного мужа и категорически отказалась ехать в милицию, а так же «отдохнуть в хорошей компании». Меня поняли правильно, втащили в машину и доставили в больницу. Причем, совершенно очевидно, находившуюся без сознания. Не выкинули в кусы, испугавшись разборок и даже не взяли денег. Такое тоже бывает. Совершенно ничего удивительного. Деньги я предлагала Рубену Огановичу на следующий день, когда он загляну ко не в палату с пучком гвоздик и пакетом фруктов. Увидав мое лицо и жалкую перевязь на запястье, гость заулыбался: — Легко отделалась, красавица.
— Легко, — согласился строгий доктор, входя в палату. — Посещение пациентки строго запрещено.
Выпроводив посетителя, он протянул мне мобильник: — Очевидно, вам надо позвонить.
— Что со мной?
— Стресс, небольшое ранение на левом запястье. Ерунда — царапина. Несколько дней побудете у нас. Звоните родным, пусть на той недели забирают, — он деликатно вышел.
Я набросилась на телефон, как изголодавшийся хищник и набрала номер, который на случай крайней опасности заставил зазубрить меня Виктор. Мое бурное сообщение о похищении Блинова приняли без эмоций. Мужской голос коротко отрапортовал: «примем меры».
Только сделав это, я уронила голову на подушку и поняла, как я слаба.
— Ничего, молодая, жить будешь, — сказал шамкающий голос. Я увидела старуху на противоположной койке. Еще три сморщенные лица смотрели на меня из свой непреодолимой дали — из старости, боли, из преддверья того, к чему всегда надо готовиться, но все равно совершенно не готов. Потом я увидела и молодых, со следам красоты и радости, но незримый порог, через который предстоит перешагнуть, делал их существами потустороннего мира.
Ее звали Анна, она болела долго и безнадежно. Но жизнь бурлила в ней и мы подружились. Эту «проповедь» для всех хворых и убогих написала моя новая подруга. Во она.
«Жизнь вообще очень вредно. Что бы ты не делал, срок сокращается. И выходит, что все существование человека есть сплошное хроническое заболевание с летальным исходом. Однако, мы рождаемся, живем, радуемся и ни о чем таком не думаем, пока не „прозвенит звонок“. Настоящая болезнь начинается тогда, когда человек решает: „вот я и попал в черный список. Беда“. Решил и сделал болезнь главной темой своей жизни. Упадническое настроение далеко не всегда зависит от степени серьезности заболевания. Один от изжоги или радикулита радости лишается. Другой инфаркт на ногах переходит — и не заметит. Причина, конечно, в характере, в резервах жизнестойкости, способности сопротивляться ударам. Но не только в них. Главное в том, есть ли в жизни человека интерес, дело, обязательства, способные так увлечь и захватить, что боли не замечаешь и от опасности отмахиваешься. „Отвяжитесь, болячки, у меня есть дела поинтересней!“ — волшебное заклинание неунывающего человека, помогающее справляться как с мелкими хворям, так и со страшным диагнозом.
Людям тяжело больным, к которым принадлежу и сама, скажу — надежда все же штука очень живучая. Хоть и умирает она много-много раз вместе с нами при каждом новом наступлении болезни, но, глядишь — вновь трепещет крылышками. Не могу, к сожалению, причислить себя к сильным натурам, не страшащимся смерти. Правильно говорят: смелый умирает лишь раз, а трус — множество. Сколько же раз „умирала“ я, побывав на самом краешке! И как боялась… Легко быть бесстрашным, не живя годами на волосок от „черты“. А если приговор обжалованью не подлежит, если при каждой атаке болезни прощаешься с жизнью, страх заседает прочно. Он и есть самый злейший враг и надежды и веры и света, который все же, при любых обстоятельствах, отпущен каждому до конца его срока.
Как же не отчаяться попавшим в черные списки, как стать смелым, если силенок, как у воробья? Так ведь то тело немощно, а дух — крепок! Каждому подсказывает он свой путь, свой секрет сражения с отчаянием. Многие, даже атеисты, перед лицом обреченности обращаются к Богу, к вере. Тем, кому удается сделать это с открытым сердцем — намного легче. Хуже тому, кто взбунтовался, не сумел примириться с навалившейся бедой. За что? — спрашивает он. — За что карает судьба именно мне? Почему, когда мои сверстники разъезжают по миру, плавают в теплом море, наслаждаются концертами, магазинами, прогулками и даже влюбляются, мне осталась тумбочка, полная лекарств, холодный пот от каждого физического усилия, и ужас ожидания следующего приступа, который может оказаться последним? Где же любящий Отец наш, как допускает он такую несправедливость? Почему нагло ухмыляются в телекамеру убийцы и маньяки — здоровые, мордатые, а среди обитателей больниц полно чудесных, добрых, никому не вредивших людей?
Говорят: „Бог посылает испытания тем, кого больше любит“. Не понимаю! Не могу смириться с такой „любовью“! И создаю свою версию. Ведь чувствую душой, каждой клеточкой своего существа, что есть некий Высший творец, создавший этот мир и меня, и каждого из нас — сестер и братьев. Но не для мучений, не для испытания „на прочность“, а для любви и радости. А значит, есть и враждующее с ним зло. Зло уносит, коверкает жизни молодых, истребляет и уродует Землю. Моя болезнь — торжествующее зло и моя ответственность перед собой и Творцом — противостоять этому злу, сопротивляться из всех оставшихся сил. Как же сопротивляться затравленному болезнью, обреченному?
За окнами больницы простирается пустырь, на пустыре обитает стая собак, кормящихся у помойки пищеблока. Несчастные, замученные холодами, голодухой, преследованиями людей существа. Но вот пригрело пустырь апрельское солнышко и вижу чудную картину: среди сухого бурьяна, мусора и кустиков желтенького первоцвета нежится собачья компания. Драные бока подставлены теплу, зажмурены от наслаждения глаза, лишь чуткое ухо настороже, привычно контролируя опасность. Этакое блаженство и этакая злосчастная судьба! Не многие из них переживут лето, отстрелы и поимки санитарных служб, не всем удастся даже дотянуть до него. Но есть этот час — час весны и покоя и по нему ровняется сейчас вся собачья жизнь.
Вот и моя жизнь — круг покоя и благополучия здесь и сейчас. Печально, так ведь другого не дано. Но дана забота ближних, тепло друзей, дано дело, за которое хватаешься как за соломинку. И много-много такого, к чему привязались глаза, руки — моя любимая чашка, мой любимый плед, моя любимая картина с андерсеновским рождественским городком, любимые книги. И расчудесный, горячо обожаемый кот. Кто сказал, что все эти мелочи способны радовать меньше, чем полный удовольствий быт здоровяка? Глупец, ничего не знающий о жизни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
