Читаем без скачивания Гамп и компания - Уинстон Грум

В тот день я получил письмо от миссис Каррен, где говорилось, что она становится слишком старой и больной, чтобы заботиться о малыше Форресте. Она говорит, что очень скоро ей придется уйти в дом для престарелых и что она выставляет свой дом на продажу, учитывая то, что ее не примут в дом для престарелых, если она совсем не разорится. Малышу Форресту, говорит миссис Каррен, «придется жить за счет государства или как-то еще, пока я не смогу придумать, что делать дальше». Он сейчас как раз в переходном возрасте, говорит она, очень симпатичный на вид парнишка, но порой бывает каким-то диким. Миссис Каррен говорит, он добывает себе какие-то дополнительные деньги по выходным, болтаясь в разных казино в Миссисипи и считая карты за покерными столами, но из большинства казино его уже выставили, потому что он такой смышленый, что может побить их в их же игре.

«Мне очень жаль, — пишет миссис Каррен, — но больше ничего поделать не могу. Уверена, Форрест, если вы в скором времени вернетесь домой, все будет хорошо».

Мне тоже было чертовски жаль миссис Каррен. Она сделала все, что смогла. Но моему сердцу было не особо хорошо от той мысли, что, даже если я и впрямь вернусь домой целым и невредимым, я смогу там чем-то помочь. Я хочу сказать, взгляните на мой теперешний послужной список. В общем, думаю я обо всем этом, как вдруг из пустыни прямо ко мне несется какой-то смерч. Он крутится под ясными звездами, а потом, прежде чем я это понимаю, там оказывается Дженни, мерцая в песке и ветре. Я так рад ее видеть, что чуть не лопаюсь от счастья.

— Ну что, — говорит она, — похоже, тебе опять это удалось?

— Что удалось?

— Жопу под пращу подставить. Разве ты не собираешься завтра идти и сражаться с а-рабами?

— Угу. Таков приказ.

— А если с тобой что-то случится?

— Чему быть, того не миновать, — говорю.

— А малыш Форрест?

— Я как раз об этом думал.

— Ну да, я знаю. Но никакого плана у тебя нет. Верно?

— Пока нет. Перво-наперво я должен из этой переделки выбраться.

— Это я тоже знаю. И не могу сказать тебе, что случится, потому что это против правил. Но одну вещь я тебе все же скажу. Держись лейтенанта Дена. И прислушивайся к нему. Очень внимательно прислушивайся.

— Хорошо, буду, — говорю. — Он лучший боевой командир на свете.

— Короче, просто уделяй ему внимание, ладно?

Я кивнул, а затем Дженни вроде как начала исчезать в смерче. Я хотел позвать ее назад, но ее лицо стало пропадать. Затем она совсем слабо говорит что-то еще, но я услышал.

— Эта немецкая девушка… она мне нравится. — Голос Дженни почти пропал. — У нее есть характер и сердце доброе…

Я попытался что-то сказать, но слова застряли у меня в горле. Когда смерч продолжил свой путь, я остался один под небом пустыни.

Никогда в жизни я не видел ничего подобного тому, что увидел на следующем рассвете, и надеюсь, больше никогда не увижу.

Насколько в пустыне может видеть глаз, от горизонта до горизонта, — всюду выстроились наши танки, бронетранспортеры и самоходки. Все моторы работали, а потому звук от полумиллиона людей и машин напоминал один непрерывный рык гигантского тигра. Безумного гигантского тигра.

На рассвете был дан приказ двигаться вперед и пинком под зад вышвырнуть Саддама Хуйсейна и его а-рабов из Кувейта. Так мы и сделали.

Мы с сержантом Кранцем, которого теперь повысили до капрала, и лейтенантом Деном вели один из танков. Надо сказать, этот танк сильно отличался от тех, что были у нас во Вьетнаме. Управлять теми было так же просто, как трактором. А эти новые танки внутри смотрелись почище звездолета, со всякими там компьютерами, калькуляторами и прочей электронной ерундистикой, которая без конца вспыхивала и пищала. Там даже воздух кондиционировался.

Мы находились в первой волне атаки и не так чтобы очень сразу заприметили перед собой армию Саддама Хуйсейна, потому как она давала задний ход. Сержант Кранц несколько раз пальнул из нашего здоровенного орудия, а лейтенант Ден врубил полный газ и довел танк до максимальной скорости. Казалось, мы на самом деле скользим по-над пустыней, и вокруг нас все танки тоже открыли огонь. Очень скоро вся земля ожила громадными взрывами. Шум был просто ужасающим, и старина Сью заткнул себе пальцами уши.

— Ур-ра! — орет лейтенант Ден. — Смотрите, как эти ублюдки драпают!

Это была правда. И мы, похоже, вырвались вперед из общей массы. Армия старины Саддама драпала как огромный выводок перепелов, оставляя позади все — всякие разные шмотки, угнанные из Кувейта автомобили и украденную оттуда мебель. В какой-то момент мы ворвались на чертовски длинный мост — и как раз перед тем, как мы домчали до самого его конца, один из наших же реактивных самолетов делает пике и взрывает его напополам. Нам потребовалось за предельно короткое время свалить с этого моста, прежде чем вся его громада рухнула в ущелье.

Когда я посмотрел в зеркало заднего вида, то заметил, что мы очень прилично оторвались от остальных. Тогда я решил связаться по рации с начальством и запросить инструкций, но тут прямо перед нами в пустыне разразилась охрененная песчаная буря, и мы почти сразу же оказались ею поглощены. Рация приказала долго жить.

— Как думаете, может, нам остановиться и подождать кого-то, кто скажет нам, что делать? — спрашиваю.

— Нет, черт побери, — говорит Ден. — Мы обратили этих ублюдков в бегство — надо просто гнать их дальше!

Так мы и сделали. Весь день и большую часть ночи мы провели в песчаной буре. Видно было не дальше, чем на два фута во всех направлениях. Мы даже не могли сказать наверняка, ночь это или день, но упорно пилили дальше. Пару раз мы проезжали мимо забуксовавших танков армии Саддама Хуйсейна и пополняли от них наши баки с горючим.

— А знаете, — говорит лейтенант Ден, — как я прикидываю, мы уже почти три сотни миль пропахали.

Сержант Кранц посмотрел на карту.

— Если все так, — говорит он, — тогда мы теперь должны быть дьявольски близко к Багдаду.

Как раз в этот момент песчаная буря улеглась, и мы выехали на яркое солнце. Дорожный указатель гласил: «Багдад — 10 километров».

Мы остановились на минутку, открыли люк и выглянули наружу. Как пить дать — впереди был виден Багдад, большой, белый на вид город с золотыми шпилями на верхушках зданий. Но больше мы вокруг ничего не видели.

— Должно быть, мы славно оторвались от наших рядов, — говорит сержант Кранц.

— Думаю, мы должны их подождать, — говорит Ден.

Тут Сью, природное зрение у которого не хуже бинокля, вдруг начинает бормотать, хлопать в ладоши и указывать куда-то назад.

— Что такое? — спрашивает сержант Кранц.

У самого горизонта позади нас мы с трудом смогли различить множество идущих ровной линией машин.

— Ну вот, — говорит лейтенант Ден. — Наконец-то наши танки.

— Черта с два! — орет сержант Кранц. Он как раз достал бинокль и теперь глазеет на ряд машин.

— Это вся чертова а-рабская армия! — вопит он. — Мы не только от нашей армии оторвались — мы еще и ихнюю перегнали!

— Н-да, — говорит Ден, — хорошенькое дело. Похоже, мы аккурат между молотом и наковальней попали.

Насколько я могу судить, это самая вопиющая недоговорка года. Вот тут прямо на нас несется вся а-рабская армия, а вон там живет сам Саддам Хуйсейн!

— Так или иначе, газу нам лучше прибавить, — говорит Ден. — Я так прикидываю, мы с таким же успехом могли бы заехать в городок и найти там заправочную станцию.

— Что? — орет сержант Кранц. — Ты что, спятил?

— Хорошо, а ты-то что предлагаешь? — интересуется Ден. — Когда кончится горючее, нам придется пешком идти. Ты что предпочитаешь — идти пешком или ехать на танке?

Я прикидываю, что Ден тут в самую точку попал. То есть, пожалуй, нет никакой разницы, так или эдак нас убьют, а потому мы вполне могли бы позволить себе быть убитыми, раскатывая на танке.

— А ты, Гамп? — спрашивает сержант Кранц. — Есть у тебя мнение?

— А мне насрать, — говорю. И мне правда насрать.

— Отлично, — говорит Ден. — Тогда давайте поедем в Багдад и осмотрим местные достопримечательности.

Так мы и сделали.

Глава двенадцатая

Вот что я вам скажу: в городе Багдаде нас приветствовали примерно с таким же радушием, как целый танк внебрачных детей, заявившийся на семейное торжество.

Люди, завидев нас, с криками и воплями бежали прочь, а некоторые из них принимались швыряться в нас камнями. Мы проехали уйму улиц, высматривая какую-нибудь заправочную станцию, и наконец Ден говорит, что лучше бы нам остановиться и придумать какой-то способ маскировки, иначе мы окажемся в настоящей беде. Мы выбрались из танка и огляделись. Танк был так покрыт пылью, что его едва можно было узнать, не считая американского флага с одного боку, который немного проглядывал. Сержант Кранц говорит, как скверно, что у нас сейчас нет никакой грязи на гусеницах, потому как тогда мы смогли бы этой самой грязью заляпать американский флаг. Ден говорит, что идея не такая уж и скверная, и посылает меня к уличной канаве, чтобы добыть там немного воды и самим сделать грязь. Выясняется, что в канаве никакой воды нет, а есть только нечистоты. Из-за этого моя работа становится куда менее приятной.