— Может быть и так, но теперь самое время получить мою законную долю целиком. Ты не представляешь, каково всякий раз выпрашивать то, что принадлежит тебе по праву и… — Его излияния прервались, так как дверь комнаты Стоуна открылась.
На пороге стоял Кевин. Его внешние данные и без того внушали уважение кому угодно, но в таком виде, как сейчас — с горящими от ярости глазами, — он выглядел просто пугающе. Бенджамин бесстрашием не отличался и стал белым как мел.
— Итак, если вы собирались говорить о деле, то входите и давайте говорить исключительно о деле. А нет — так заканчивайте свои переговоры под дверью. И перестаньте нападать на Кэтрин, я больше вам этого не позволю.
Округлившимися от изумления глазами Кэтрин пристально посмотрела на Стоуна. Истинное положение вещей наконец начало доходить до нее. Кевин на ее стороне. Несмотря на все преграды, возникающие на пути, он — с ней.
Одиночеству приходил конец: больше не придется, рассчитывая только на собственные силы, бороться за выживание гостиницы, самой устраивать свою жизнь — все это стремительно уходило в небытие, как дымка тумана, гонимая свежим бризом. Отныне у нее есть муж, друг и партнер по бизнесу.
Неужели основным препятствием, стоявшим на пути к их взаимопониманию, было ее собственное, как выразился Стоун, «ослиное» упрямство? Неужели все эти два долгих года она продолжала оставаться все той же потерянной женщиной с тяжело раненой психикой, которая вернулась на Алаву, чтобы создать здесь закрытый от неприятностей большого мира «Островок счастья». Теперь, трезво посмотрев на вещи, можно было задаться вопросом: не походило ли это место больше на тюрьму, сооруженную собственными руками?..
Боль, загнанная в глубины сознания, поработила ее, не давая по-настоящему пережить потерю родителей, пока не появился Кевин и не заставил ее справиться с бедой. Даже если бы Кэтрин не любила его, этого с избытком хватило бы, чтобы снискать ее благодарность.
Видя, что Кэт не спешит заходить в комнату, Кевин резко спросил:
— Кэти, что-то случилось? Он тебя чем-то расстроил?
— Нет, — едва слышно ответила она. — Ничего.
Озабоченно посмотрев на нее, Стоун отступил на шаг, пропуская родственников в номер.
Бумаги были разложены на журнальном столике между креслами. Кевин жестом пригласил совладельцев занять места напротив друг друга, но Кэтрин подошла к мужу и встала рядом. Плечом она не доставала до его плеча, но в значении жеста никаких сомнений быть не могло: они вместе, «плечом к плечу», что бы ни случилось.
Кевин метнул на нее изумленный взгляд, в котором тут же вспыхнули огоньки признательности. Когда он обратился к Бенджамину, голос его зазвучал сухо и официально:
— Итак, я принял решение выкупить вашу долю во владении гостиницей.
Бенджамин величественно кивнул, глядя на Кэт с видом триумфатора. «Что, съела?» — хихикнули его глаза.
— Сколько? — спросил он, гордо выпрямляясь. Кэтрин ожидала, что он начнет торговаться и спорить об условиях сделки, поскольку на лице дяди появилось то самое высокомерное выражение, которое она видела в тех редких случаях, когда Бен, собравшись с духом, приезжал на Алаву, чтобы лично просить у нее деньги.
Кевин кивнул, он ждал этого вопроса. От названной им цифры глаза Бенджамина вспыхнули алчным огнем, а у Кэт округлились глаза. Сумма была равна стоимости всего отеля.
— Кевин! — запротестовала она. — Это же просто неразумно…
Он срезал ее взглядом и продолжил:
— Соглашением предусмотрено, что вы даете обязательство никогда больше не беспокоить Кэтрин просьбами финансового характера.
Бенджамин вскочил на ноги:
— Послушайте… Нет, мне необходимо еще подумать!
Кевин посмотрел на Бена сверху вниз, скрестив руки на груди.
— Это единственное, но абсолютно жесткое условие. Хотите — принимайте, хотите — ищите боже выгодных партнеров.
Какое-то время Бенджамин пристально смотрел сначала на Кевина, потом на Кэтрин, и ей на секунду показалось, что в глазах дяди мелькнула тень того Бена, каким она всегда хотела его видеть, — человека, способного к бескорыстной любви. Затем наваждение исчезло. Бенджамин отвел взгляд и кивнул Кевину в знак согласия, одновременно протягивая руку.
— Условия приняты. Буду рад наконец избавиться от этой обузы.
Кевин пожал его руку.
— Ждите известий от моего доверенного лица. Я собираюсь завершить все формальности как можно быстрее.
— Договорились. Это меня вполне устраивает. — Бен повернулся к Кэтрин, которая с надеждой потянулась было навстречу, но он лишь спросил: — Ты можешь устроить, чтобы Вилли или Пол отвезли меня в Ричмонд на катере? У меня там срочные дела.
Кэт проглотила разочарование и усилием воли сдержала наворачивающиеся слезы.
— Конечно, Бен. Пол собирался туда сегодня. Я попрошу его, чтобы он тебя дождался.
— Я позвоню, — вызвался Кевин.
Подойдя к телефону, он быстро отдал все нужные распоряжения.
— Прекрасно. Это просто прекрасно. — Бен удовлетворенно потер руки, думая о чем-то своем, после чего двинулся к двери. Кэт последовала за ним.
Она протянула руку, но затем беспомощно уронила ее, не находя нужных слов прощания.
— Бенджамин, я знаю, что тебе всегда хотелось избавиться от гостиницы. Но, если ты захочешь, это место навсегда останется твоим домом. Мы будем рады тебя принять, если, конечно, наш уговор будет действовать.
Его красноватые глаза широко раскрылись от удивления, и он слабо улыбнулся.
— Ну, может быть, я так и сделаю когда-то. А ты больше не переживай, что я опять приду просить денег. Теперь у меня их достаточно. Должно хватить на остаток жизни. — Он отворил дверь и не спеша, с достоинством вышел.
Когда дверь за дядей закрылась, плечи Кэтрин сокрушенно опустились, но она тут же выпрямилась опять. Дело было сделано. Теперь ей придется все решать только со Стоуном.
Сунув руки в карман юбки, она повернулась к Кевину:
— Почему ты предложил ему так много?
Кевин поднял темную бровь.
— Чтобы он оставил тебя… оставил нас в покое.
— А ты понимаешь, что все это будет промотано за год?
— Если не раньше.
Кэт пересекла комнату и с беспокойством посмотрела на мужа.
— И что тогда?
Губы Кевина тронула улыбка.
— Ну, придется дать ему работу, чтобы не нахлебничал. Но больше — никаких притязаний: ни на твои доходы, ни на саму гостиницу.
— Конечно… Конечно, так будет лучше всего, — нерешительно сказала она. — Но дядя — единственный, кто у меня остался из родных на этом свете, и…
