Я отступила за порог тесной кладовки и закрыла дверь. Выждала миг-другой и снова рывком распахнула. Вместо правой стены кладовой был луг. Нет, был ЛУГ. Цветы и травы, на нем произрастающие, страдали гигантоманией в тяжелой форме, или, вернее, они ею наслаждались. Нельзя страдать так ярко и красочно! Буйство красок и ароматов составляло грандиозную феерию, королевой которой был громадный цветок, настолько величественный, что Раффлезии Арнольди и Аморфофаллусу Титаниуму оставалось лишь нервно курить в сторонке и считать себя вольфиями из пруда. Больше всего гигантский цветик-лютик походил на лилию, слившуюся в страстном лобзании с ирисом. Интенсивно фиолетовый в середине, лиловый дальше, вся радуга красного от сердцевины к краю, источающий великолепный аромат. Удушающий, словно от десятка флаконов с дорогими духами, разлитыми в одном месте, но вместе с тем удивительно приятный. Это растение было волшебно. Я ничуточки не удивилась, когда Тинь-Тан благоговейно выдохнул:
— Каалахарна! — и кометой помчался к цветку.
Лишь у лепестков он немного затормозил, чтобы свечкой взмыть вверх и столь же резко ринуться вниз, в сердцевину бутона. От его падения пыльца взметнулась могучим взрывом, подобным фейерверку из мерцающих фиолетовых искр.
Взрывная волна сияющей пыльцы, как и полагается при взрыве, зависла грибом над соцветием, а потом начала распространяться во все стороны, в том числе и в сторону нашей кладовой.
Словом, убежать или дождаться затворения портала никто не успел. Нас накрыло с головой. «Надеюсь, оно не радиоактивно!» — мелькнула опасливая мысль, ноздри защекотали мельчайшие пылинки, и я оглушительно чихнула. Мой жалкий, какой-то кошачий чих потонул в групповом акте громового чихания. В глазах потемнело, пол ушел из-под ног, а когда прояснилось, оказалось, что я не стою в проеме двери, а почему-то сижу на кухонном диване.
Рядом, на полу, практически у моих ног, валяется куратор, пуская слюни на ламинат и вытирая его черной волной волос. А чуть поодаль лежит и Конрад, причем лежит не один. Руки вампира нежно и крепко, как величайшее сокровище во вселенной, сжимают меч в гигантских черных ножнах. Грудь вампира мерно вздымалась.
Убедившись в том, что оба моих как бы опекуна и подстраховщика от буйных гостей из-за двери живы и на первый взгляд здоровы, я вспомнила о минотавре: «Рогатик! Он же до сих пор в кладовой и выбраться не может!»
Соскочив с дивана (пришлось, конечно, переступить через куратора, ну да ладно, он все равно уже высокий, больше расти незачем), я рванула к кладовой. Распахнула дверь. Вид на луг — мечту импрессиониста и огромные клубы пыльцы исчезли как не бывало. А вместо крупноформатной объемной фантасмагории на тему «скрестили человека и быка» на скамье между канистрами с водой сидел крупный детина, прикрывший голову руками и съежившийся чуть ли не в клубок. Хорошо хоть портал на чудный лужок закрылся, унося с собой двух постояльцев.
— Эй, ты как? Живой? — осторожно уточнила я у перепуганного бедняги, сменившего минотавра на боевом посту.
— Геля, я живой, только странно. — Сиделец отнял руки от лица, распрямился, и я охнула. С вполне человеческого широкоскулого лица с носом картошкой и пухлыми губами на меня смотрели удивительно знакомые глаза Рогатика.
— Рогатик, ты?
Вот такие мы бываем дуры, женщины, переспрашиваем очевидное. Но парень удивляться не стал, только оторопело промычал:
— Я-я-я. — И добавил: — Только рога исчезли, копыта тоже и… хвост.
— Ты превратился в человека, — констатировала я.
— Значит, теперь я могу остаться здесь? — первым делом обрадовался Рогатик, то есть теперь уже бывший Рогагик. — Ты же говорила… — На середине предложения не-минотавр запнулся, отчаянно покраснел и спрятал руки между коленями. Набедренная повязка по-прежнему оставалась его единственной одеждой, только теперь из нее вполне можно было сотворить цельную кожаную тунику.
— Говорила, — пришлось согласиться, отказываться от своих слов было бы бесчестно. — Только я до сих пор не уверена, что ты не просто изменился, а изменился для того, чтобы остаться на Земле. Вполне возможно, для тебя все-таки откроется подходящая дверь.
— А если нет?
— Тогда устроим тебя тут! — бодро подтвердила я, очень надеясь, что, проспавшись, ЛСД не откажется заняться ассимиляцией экс-минотавра, тем паче что я готова предоставить ему под место жительства семейную дачу.
Вернувшись на кухню, первым делом я отключила таймер и вытащила из духовки на доску шарлотку. Судя по часам, в отключке мы как раз провалялись чуть больше десяти минут — ровно столько, сколько требовалось, чтобы довести сдобу до состояния полной съедобности. Даже спичкой для проверки тыкать не стала. А уж потом, после спасения обещанной вампиру-родичу выпечки, пришла пора заняться спящими. Каким-то удивительно востребованным для сна местом стал пол на кухне! Вчера я тут валялась, сегодня уже прилегли отдохнуть мы с Конрадом и ЛСД.
Кстати о птичках! Я хихикнула над тем, как к месту пришлась поговорка. Пора попробовать привести в чувство куратора. Пусть объяснит, чего тут творится. Опустилась на колени рядом с ним, пригляделась. Странно, без надменной гримасы лицо куратора оказалось не то чтобы красивым, но не лишенным эдакого мужского шарма. А еще у него были удивительно длинные и густые для мужчины ресницы. Наверное, бедняжки ужасно завидовали габаритам носа и изо всех сил пытались ему соответствовать.
Грудь мужчины не поднималась так явно, как у Конрада, я немножко заволновалась и склонилась ниже, прислушиваясь к дыханию. Надеюсь, с ним все в порядке, сильно не расшибся и простого похлопывания по лицу будет достаточно для перехода в мир бодрствующих. Зря, наверное, я таймер отключила, вместо будильника бы сошел. А с другой стороны, может, и не зря, кто их, кайстов с вампирами, знает? Как отреагируют на резкие звуки? У одного ногти, у другого меч и весь арсенал серого убийцы, таких «безобидных» мужчин лучше не нервировать.
ЛСД дышал, только очень легко. Я протянула руку и похлопала по левой щеке, но только собралась проделать аналогичную процедуру с правой, как меня цепко ухватили и, притянув к себе, принялись жарко целовать.
Ой, мамочки, и его я считала сухарем и ледышкой? Меня будто обдало расплавленной магмой, погрузило в самое жерло вулкана. Обжигающие, властные губы ничуть не походили на теплую, слюнявую, как улитка, пакость, с которой мне приходилось сталкиваться прежде, когда я пыталась гулять с вроде бы понравившимся парнем. Или просто симпатии было недостаточно, чтобы почувствовать что-то приятное? Но тогда почему сейчас? Я ведь не питала к ЛСД никаких романтических чувств, но телу было совершенно наплевать. Оно, предатель, реагировало так, словно меня целовал не противный длинноносый гад, а принц из сказки. В голове шумело, как после второго бокала вина, от кончиков пальцев до макушки пробегала сладкая дрожь, и что-то сладко сжималось внизу живота. Я горела и плавилась от этого поцелуя ровно до того момента, пока Ледников резко не распахнул глаза. Пылающий антрацит мгновенно подернулся пеплом, меня грубо оттолкнули, сопроводив жест брезгливо-недоуменным вопросом:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
