Читаем без скачивания Чародей звездолета «Посейдон» - Генри Балмер

Дезактивационная группа заканчивает санитарную очистку флайера. Меня просто в дрожь бросает, когда подумаю, что скажет проф, если мы захватим с собой всего лишь одного маленького земного вируса!

Рэндолф сердито посмотрел на него:

— Я тебя выброшу вместе с ним, Колин, мой мальчик, да еще без штанов!

Они все были здесь, на Поучалин-9. Все, кроме Теренса Мэллоу, Барни Кейна, Даффи Бригса и их друзей. С ними полностью расплатились — Рэндолф решил, что это справедливо. Мэллоу говорил в свое оправдание то, что можно было ожидать:

— Не могу понять, что на меня нашло, дядя.

И еще:

— Ужасно сожалею, дядя. Ты можешь меня простить?

А насчет убийства Киркупа Теренс сказал:

— Поверь мне, я не имею ничего общего со смертью Киркупа-Пальцев.

Скорее всего, он был убит в грязной драке одним из своих дружков.

Извинения Мэллоу вызывали у Хаулэнда отвращение, но самым разумным было ничего не предпринимать и не выяснять. Бедный старый профессор достаточно настрадался только из-за того, что имел несчастье быть в родстве с Теренсом; Галактика не стала бы оплакивать смерть Киркупа; а любые дальнейшие расследования могли привести людей, подобных Варнеру, прямо на Поучалин-9 и тем самым раскрыть тайну загадочного происшествия на «Посейдоне», которое всех потрясло.

Грабители так и не успели пробиться в кладовую за ценностями до того, как Ларсен привел капитана и его экипаж, чтобы силой взять звездолет в свои руки. Однако деньги из кладовой исчезли. Но было совершенно очевидно, что трое мужчин и женщина, арестованные Варнером, не имели никакого отношения к пропаже денег. Лучшего алиби для полиции нельзя было и придумать.

Были найдены следы от тяжело груженных электрических тележек на полу стыковочного тамбура. Да и деньги все же, как ни говори, испарились. Но как это произошло и кто их взял, — осталось тайной.

Хаулэнд высаживался со всеми остальными на Гагарин-3 и помог в хитром мероприятии, целью которого было скрыть исчезновение Колина Рэмзи с «Посейдона». Роль, охотно сыгранная Стеллой, была нетрудной, а двойная игра Сэмми Ларсена на таможне прошла успешно. Благодаря им, конспираторы прекрасно справились с еще одной задачей. Стелла, как и Колин, тоже изменилась. Когда они все снова собрались на Земле и начали старательно и аккуратно упаковывать оборудование, которое к тому времени уже было изготовлено на различных фабриках, заводах и в мастерских, — Рэндолф заказал все необходимое для работы на Поучалин-9 задолго до того, как должен был получить фонд Максвелла, — все заметили, что Стелла стала относиться к своему мужу нежно и заботливо, как и подобает любящей жене.

Группа ученых, располагая целой командой бывших космических военнослужащих, получила весьма существенную помощь, и все работы перед отплытием на Поучалин-9 были сделаны быстро и качественно. Хаулэнд про себя думал над тем, что вряд ли кто-то из их помощников согласится жить на такой планете, как Поучалин-9. Но все произошло совершенно по-другому они все выразили горячее и трогательное желание участвовать в интересной работе вместе с учеными.

Полковник Эрвин Тройсдорф выполнял обязанности начальника контрразведки, то есть был в своей родной стихии. Он получил ответственное задание — охранять планету от проникновения на нее любой формы жизни, другими словами, ограждать ее от всех внешних врагов, которые могли испортить эксперимент. Это не касалось, конечно, тех бактерий, которые, наконец, были получены учеными в лаборатории после долгого, упорного труда. Выращенные на Поучалин-9 организмы были «своими», и, значит, Тройсдорф должен был беспрепятственно пропустить их в экспериментальную зону.

Когда Чарльз Сергеевич Кванг не был занят полетами в космическом корабле, доставлявшем продукты питания, он помогал Сэмми Ларсену в его многочисленных электронных затеях и делах, превративших заселенную людьми территорию на Поучалин-9 во второй рай. Постепенно космические новоселы наладили полноценную и интересную жизнь. И все чувствовали, что занимаются, наконец, работой, которой стоит заниматься.

Руководил погрузкой старый Гусман. Рабочие ловко задвигали большие по площади, но мелкие в глубину лотки в стеллажи, закрепленные в стенках кабины флайера. Рэмзи, застегивая на ходу молнию своего летного костюма, вошел в ангар. Несмотря на присущее Хаулэнду спокойствие ученого и стремление подавлять в себе излишнюю эмоциональность, когда речь шла о научной работе, он немного нервничал, но вскоре смог справиться со своими волнениями и тревогой. Хаулэнд знал, что новая партия самая удачная.

Теперь ему важно было увидеть, что искусственно созданные живые клетки растут и размножаются, хотя всей научной группе было известно: и эти клетки погибнут, должны погибнуть через какое-то время. Но как долго они проживут? Когда наступит их конец? Можно ли продлить их жизнь? Ответы на эти вопросы внесли бы существенный вклад в теорию сотворения жизни Рэндолфа.

— Все погружено, Питер, — довольно улыбался Гусман. — Счастливо!

— Спасибо, Гус. Готов, Колин?

Рэмзи кивнул. Они вошли в корабль, и обзорный фонарь над кабиной с лязгом закрылся. Дезактиваторы в масках, со всеми своими принадлежностями и профессиональными атрибутами снова взялись за обеззараживание флайера.

Вся площадь ангара и сам корабль уже были асептически обработаны, но опасность заражения стерильной Поучалин-9 была в самих людях — при простом человеческом выдохе в воздухе могли появиться земные микробы.

Рэмзи превосходно знал свое дело. Флайер плавно поднялся, устремился вверх и, пройдя через три воздушные пробки, набрал нужную высоту.

— Очень длинная зона облаков, наверное, тысячи три, Питер. Но впереди чистое пространство. Видишь, пробиваются лучи солнца.

Хаулэнд посмотрел через прозрачный фонарь корабля. Зрелище, действительно, было впечатляющим — они попали в совершенно дикую, необузданную стихию, полную суровой красоты. Но постепенно облака впереди становились реже и светлее и, наконец, превратились в отдельные клочья, гонимые ветром. Под их флайером теперь простиралась земля, ярко освещенная золотистыми потоками солнца. Первым, что бросалось в глаза, — были зубчатые голубовато-серые волны голых холмов, переходивших в остроконечные горы. Безжизненные и, по всей видимости, еще совсем молодые горные цепи были высокими и крепкими, без единого следа эрозии, хотя и ветер рвал их своими когтями, и дождь хлестал без всякой жалости. Это был первозданный рельеф первозданного мира!

— А вот и море.

Хаулэнд посмотрел в направлении, указанном Рэмзи, и увидел пепельное море, угрюмое и волнующееся, покрытое барашками белой пены. Море трудилось без устали, то посылая волны вперед, то откатывая их назад с берега, который Питер выбрал для своего экспериментального полигона.