– Но это же нарушение одного из пяти НЕ. – Напомнила Эльвин, сама понимая, как глупо звучат её слова.
– Ах! Я тебя умоляю! – Сморщившись, промолвил Эдвин. – Сейчас я за старшего, и можешь забыть обо всей этой ерунде! – Он довольно улыбнулся. – Кстати, с Тома тоже снимаются все запреты! – Эдвин весело подмигнул.
Эльвин смущённо отвернулась и сняла крышку со следующего ящика. Здесь, наконец, оказались продукты.
– Так–так, что тут у нас? – Эдвин присел рядом на корточки. – Мёд, яблоки, мука, картошка, крупы…
– Можно сварить кашу. – Предложила Эльвин, так как это было почти единственное блюдо, которое она умела более или менее хорошо готовить.
– Отличная идея! – Похвалил Эдвин. – Приступай! И побольше сахара, пожалуйста! – Он отошёл и взял ведро.
– А ты куда?
– За водой, крошка. – Он направился к лесу. – Я скоро. Не скучай!
Эдвин проворно послал ей воздушный поцелуй свободной рукой, перешагнул черту и, снова усмехнувшись, пропал за деревьями. Эльвин принялась за дело. Эдвин вернулся через несколько минут.
– Ну, как успехи? – Поинтересовался он, заглядывая в котёл.
– Каша почти готова. – Сообщила Эльвин. – Осталось только посолить немного.
Эдвин взглянул на наручные часы, которые еле-еле выделялись на фоне огромного количества всевозможных браслетов.
– Однако, шесть тридцать семь!
– Как думаешь, остальные скоро проснутся? – С надеждой спросила Эльвин, которая уже изнывала от тоски по Лиаму.
– Скоро, скоро. – Зевнув, ответил Эдвин, потирая плечо. – Кое-кто уже встал, кое-кто встанет с минуты на минуту… Кто-то вообще не засыпал … – Как бы между прочим добавил он, но Эльвин почему-то показалось, что последние слова прозвучали ей в укор. Она подняла глаза, но он уже отвернулся, и она не увидела его лица.
К чаю нашёлся лишь небольшой наполовину засохший батон, из которого Эдвин и Эльвин сделали тосты.
Они отыскали крепкую палку, нанизали на неё хлеб и подвесили над огнём. Эдвин ушёл в лес набрать немного малины, которую заприметил у ручья, а Эльвин осталась следить за гренками.
Но, честно говоря, сейчас она не могла сосредоточиться ни на чём, потому что голову наполняли лишь сладостные мысли о Лиаме. Она безумно тосковала по нему и никак не могла дождаться того блаженного момента, когда же он, наконец, придёт.
« – Теперь я не смогу быть счастливой. Без него никогда не смогу. – Размышляла Эльвин, напряжённо уставившись в небо. – Теперь я ничего не способна сделать с собой. Я словно одержима им. И мне уже ничего не хочется. Ни этого утра без него, ни пения птиц, ни этой каши, ни этих тостов… Совсем ничего… ТОСТОВ? О, Боже!»
Эльвин в ужасе вскочила на ноги, но было уже поздно. Весь хлеб давно сгорел.
Словно молния она метнулась к костру и сняла палку с покачивающимися на ней тостами. Кое-какие из них полностью почернели, некоторые обуглились лишь с одной стороны.
Эльвин чуть не заплакала.
– Что же делать?! – Воскликнула она, цепенея от бессилия.
Она сняла все тосты на тарелку и принялась лихорадочно скоблить ножом самые горелые, пытаясь хоть как-то улучшить их вид. Естественно, это не помогло.
– Вижу, дело процветает! – Заметил Эдвин, перешагивая черту и направляясь прямо к ней. На его губах играла усмешка.
– Я…– пролепетала Эльвин, – я не доглядела за ними. – Она с горечью сглотнула. – Вот… Хлеб почти полностью сгорел. Теперь выглядит просто ужасно. – Она отвернулась.
– Да нет, вполне аппетитно. – Эдвин с улыбочкой поправил очки.
– О, прошу тебя, хватит издеваться! – Эльвин махнула на него рукой. – Мне всё равно. Можешь меня ругать, отчитывать! Можешь делать со мной что хочешь, только будь настоящим! Хотя бы одну минуту!
– Прямо что хочу? – Довольно осведомился Эдвин, поднимая правую бровь.
– Ну вот, опять!
– Ладно, ладно, молчу. – Он, усмехаясь поставил на ящик две чашки полные малины.
– Не расстраивайся из-за тостов. – Приободрил он её. – Уверен, что все такие голодные, что без разбора проглотят их и даже ничего не почувствуют!.. И давай уже, наконец, завтракать. Не будем больше никого ждать.
**********
– Значит, ты им доволен? – С сомнением спросила Эльвин, заглядывая в полупустой чайник с горячей водой.
– Впо-олне! – Протянул Эдвин, намазывая густой клюквенный джем на абсолютно горелый тост.
Было уже около семи. Солнце встало совсем высоко, а небо вместо белого отливало ванилью.
Эльвин и Эдвин уже давно поели каши и успели попить чаю, но до сих пор никто не появился.
Сердце Эльвин по-прежнему жаждало поскорее увидеть Лиама, и она почти бездумно принимала участие в беседе с Эдвином, который почему-то принялся обсуждать действия Учителя.
– Как бы там ни было, – продолжал Эдвин, с оглушительным хрустом откусывая краешек гренки, – он куда-то улетел. И теперь старина Мирком должен сидеть у его шатра и караулить сам не зная что…
Они переглянулись.
– Мирком на дежурстве? – Удивилась Эльвин. – Почему ты до сих пор не сказал? Я бы ему завтрак отнесла.
Она встала и принялась собирать тарелки.
– Забыл, забыл! – Даже не пытаясь хоть чуть-чуть подстроить голос, соврал Эдвин, допивая вторую чашку чая. – Да я вообще-то надеялся, что когда придёт Эми она ему отнесёт. Но, видно, это случится ещё не скоро. Сходи ты.
И Эльвин пошла.
Мирком, нахохлившись и прижавшись спиной к ярко-красной поверхности шатра, мирно спал, уронив голову с охапкой густых каштановых волос себе на колени.
Эльвин аккуратно поставила поднос на траву и легонько тронула Миркома за плечо.
– Эй! – Прошептала она. – Мирком, проснись!
– Ай! – Испуганно подскочил он, вздрогнув всем телом, так что Эльвин сама испугалась.
Увидев её так близко, Мирком совсем растерялся и быстро захлопал сонными прекрасными глазами.
– Не бойся. – Успокоила его Эльвин. – Я просто принесла тебе немного поесть.
Он, наконец, увидел перед собой поднос.
– Спасибо. – Через силу выдавил он, как всегда начиная краснеть.
Он ненавидел себя за эту ужасную привычку, которая портила ему всю жизнь, и от которой он не мог избавиться уже целых двадцать лет.
Так было всегда! Всегда! И будет, наверное, ещё тысячу лет: стоит симпатичной девушке обратить на него внимание, как всё лицо и уши становятся краснее его любимых цветков герани.
– Как твои ноги? – Заботливо спросила Эльвин. Она прекрасно понимала его горькие чувства, так как сама на протяжении всей жизни страдала этой болезнью – стеснением, но, к счастью, в более лёгкой форме.
