по железным дорогам было перевезено 1,5 млн. вагонов «эвакуационных грузов».
Это перемещение промышленности на восток в разгар немецкого вторжения в 1941 г. было, конечно, единственным в своем роде достижением. В то же время было бы наивным предполагать, что все сколько-нибудь значительные промышленные предприятия были вовремя эвакуированы или приведены в негодность.
После войны Советское правительство официально заявило, что немцы и их союзники уничтожили в СССР 6 млн. жилых домов, оставив без крова 25 млн. человек, зарезали или угнали 7 млн. лошадей, 17 млн. голов крупного рогатого скота, 20 млн. свиней и т. д.; разрушили 31 850 промышленных предприятий, на которых было занято около 4 млн. рабочих; уничтожили или вывезли 239 тыс. электромоторов, 175 тыс. металлорежущих станков[46]. Эти цифры доказывают, что значительная часть промышленного оборудования не была вывезена.
В разгар боев под Москвой и после начала контрнаступления Красной Армии особенно советский рабочий класс с удвоенной энергией приступил к возведению на новых местах эвакуированных военных заводов. Огромная организаторская работа сочеталась с почти беспримерной самоотверженностью масс, ибо мужчинам и женщинам, которые вновь пускали эвакуированные военные заводы, приходилось работать зимой при весьма недостаточном питании и находиться в плохих жилищных условиях.
В октябре из Москвы в Куйбышев были эвакуированы многие государственные учреждения, в том числе наркоматы авиационной промышленности, танковой промышленности, вооружения, черной металлургии и боеприпасов. Председатель Госплана Н. А. Вознесенский был обязан представлять в Москву каждые 5–6 дней сводки о ходе работ по восстановлению и пуску предприятий оборонной промышленности. В Куйбышев была эвакуирована также часть аппарата ЦК партии, и его руководству «разрешалось давать… указания и распоряжения обкомам Поволжья, Урала, Средней Азии и Сибири “по вопросам организации промышленности в связи с эвакуацией предприятий в эти области, а также по вопросам сельскохозяйственных заготовок”» [47]. В таких промышленных центрах, как Горький, Куйбышев, Челябинск, Новосибирск, Свердловск, Магнитогорск, Ташкент и другие, были созданы специальные «эвакоприемные пункты».
Многие эвакуированные заводы слились с местными предприятиями; так, вывезенный с Украины крупный танковый завод, объединившись с рядом местных заводов, образовал большой комплекс, получивший название Уральского танкового завода имени И. В. Сталина, а Челябинский тракторный завод, слившись с эвакуированными Харьковским дизельным и ленинградским Кировским заводами, составил так называемый «Танкоград».
Некоторые «промышленные гиганты» невозможно было разместить в каком-нибудь одном городе, и их пришлось децентрализовать; так, например, часть Московского подшипникового завода была вывезена в Саратов, другая часть – в Куйбышев и третья – в Томск. Все это порождало ряд новых организационных проблем.
Во время войны я имел возможность беседовать со многими рабочими и работницами, эвакуированными глубокой осенью или в начале зимы 1941 г. на Урал или в Сибирь. Повесть о том, как целые предприятия и миллионы людей были вывезены на восток, как эти предприятия были в кратчайший срок, и в неслыханно трудных условиях восстановлены и как им удалось в огромной степени увеличить производство в течение 1942 г., – это прежде всего повесть о невероятной человеческой стойкости. В большинстве мест условия жизни были ужасающие, зачастую не хватало продовольствия. Люди работали, ибо знали, что это абсолютно необходимо, и они не отходили от станков по двенадцать, тринадцать, четырнадцать часов в сутки, они «жили на нервах», они понимали, что никогда еще их работа не была так нужна. Многие надорвались и умерли. Все эти люди знали, какие потери несут войска, и, находясь в «глубоком тылу», не очень роптали. В то время, когда солдаты подвергались таким страданиям и опасностям, гражданское население не имело права уклоняться даже от самой тяжелой, самой изнурительной работы. В разгар сибирской зимы некоторым приходилось ходить на работу пешком, иногда за пять, восемь, десять километров, потом работать по двенадцать часов или больше и опять возвращаться домой пешком – и так день за днем, месяц за месяцем.
Однако советская печать только изредка писала об особых трудностях, порожденных нехватками военного времени. Например, в постановлении правительства от 11 сентября 1941 г. подчеркивалась необходимость экономно расходовать сталь и железобетон и использовать их «лишь в тех случаях, когда применение других материалов технически недопустимо». Поэтому многие заводские корпуса особенно в 1941 г. строились из дерева.
«Эти здания не радовали глаз архитектурным оформлением, они были даже невзрачны… Большие корпуса из дерева возводились за 15–20 дней… Ночные работы производились при свете факелов и костров. Электрической энергии едва хватало на то, чтобы пустить смонтированные под открытым небом станки. Осветительная арматура прикреплялась к деревьям.
Зимой на одной из окраин Свердловска, где восстанавливался вывезенный из Киева завод «Большевик», можно было наблюдать такую картину. Под соснами, с которых свисали электрические лампы, работали станки…
В это же время в одном из городов Поволжья возводились новые корпуса крупнейшего авиастроительного предприятия страны… Еще над головой не было крыши, а станки уже действовали. Ударили сорокаградусные морозы, но люди оставались на своих рабочих местах. 10 декабря, на четырнадцатый день после прибытия последнего эшелона, завод выпустил первый истребитель МиГ, сопранный из привезенных заготовок. К концу месяца было произведено уже 30 самолетов этого типа и 3 штурмовика Ил-2.
Быстрыми темпами восстанавливался на Урале и Харьковский танковый завод. 19 октября последняя группа работников завода покинула Харьков, а уже 8 декабря харьковские танкостроители на привезенных с собой частей и узлов собрали первые 25 танков Т 34 и отправили их на фронт»[48].
Хотя значительная часть советской тяжелой и особенно военной промышленности была успешно вывезена на восток за четыре-пять месяцев, это сопровождалось неизбежным снижением производства. В сущности, почти год – примерно с августа 1941 г. по август 1942 г. – Красная Армия испытывала крайнюю нехватку вооружения и боеприпасов, а между октябрем 1941 г. и весной следующего года эта нехватка приняла чуть ли не катастрофический характер. Как мы увидим, это было одной из основных причин, почему Московское сражение увенчалось не полной, а только частичной победой советских войск. Этим же в значительной мере объясняются и тяжелые поражения советских войск летом 1942 г.
И все же сразу после немецкого вторжения был достигнут значительный рост военного производства. За весь 1941 г. советская авиационная промышленность выпустила около 16 тыс. самолетов всех типов, в том числе более 10 тыс. после начала войны, главным образом с июля по октябрь. Не менее поразительны цифры производства танков и других видов вооружений, а выпуск боеприпасов всех видов во второй половине 1941 г. почти втрое превышал уровень производства в первой половине этого года. Беда заключалась в том, что к октябрю этот рост фактически прекратился.
Перед советской военной промышленностью на востоке стояли огромные трудности. Не всех рабочих эвакуированных заводов удалось отправить на новые места одновременно с машинами; во многих случаях по ряду причин оборудование сопровождало только 40–50 % рабочих. На первых порах ощущалась также очень серьезная нехватка некоторых видов сырья. Прежде качественные стали для броневого листа выплавлялись в основном в Восточной Украине; в связи с
