– Только дотроньтесь до кого-нибудь из нас и будете прокляты! – выкрикнула Этель, вытягивая вперед руку, как когти. – Вы знаете, что я могу проклясть вас, и, клянусь Гекатой, я сделаю это!
Разбойники заколебались, нервно облизывая губы и неуверенно переглядываясь. Кэтрин старалась незаметно нащупать за своим поясом маленький ножик и набирала в легкие побольше воздуха, чтобы как можно громче позвать на помощь.
– Мы уже прокляты, – сказал тот, что в шляпе, – так что твои проклятия, старуха, всего лишь отправят тебя в ад раньше нас!
Он кинулся к Этель, а другой разбойник прыгнул на Кэтрин. Она громко закричала, буквально разорвав утренний воздух своим криком, и одновременно выставила свой ножик вертикально вверх. Разбойник сложился пополам, схватившись за пах. Молодая женщина воспользовалась этим моментом, чтобы снять с ножа чехол, хотя прекрасно понимала, что это всего лишь бравада. Она умела перерезать пуповины и измельчать травы, но никогда не пользовалась этим оружием для нападения или даже для самозащиты.
Кэтрин удалось увернуться от удара дубины, но недостаточно быстро. Палица больно задела ее руку, но, к счастью, кости остались целы. Второй разбойник уже швырнул Этель на землю, и тут Кэтрин снова заорала, отчаянно надеясь, что откроются двери и появятся люди.
Оливер провел беспокойную ночь. Он входил в число телохранителей графа, поэтому должен был спать у огня в большом зале, завернувшись в плащ. Ему не давали заснуть не только храп и кашель других рыцарей, но и тревога за Этель и Кэтрин, которые ушли в город. Он знал, что их провожают, однако беспокойство полностью не исчезло: слишком уж беззащитны обе женщины. И все же он не посмел настаивать на более тщательной охране, чтобы его не обвинили в том, что он вмешивается не в свое дело.
– Женщины, – пробормотал он вполголоса и уже в который раз перевернулся на другой бок.
– Благослови их Бог! – сонно откликнулся Джеффри Фитц-Мар и тоже перевернулся.
Оливер невольно хохотнул.
– Да благослови их Бог! – повторил он и закрыл глаза. Некоторое время он спал и видел яркие сны. Вот он в саду, ищет Эмму, но не может найти ее. Эмис тоже здесь. Она указывает на яблоневую рощу. Он входит в рощу в поисках жены, но видит только зеленый холм, похожий на огромную могилу. Он поворачивается к нему спиной, оглядывается, но на вершине холма уже сидит совершенно нагая Кэтрин. Ее прикрывают лишь длинные черные волосы, а на ногах – красные чулки. Они доходят только до колен и ярко горят на фоне белой кожи бедер.
Оливер подскочил и обнаружил, что лежит, завернутый в свой плащ. Голова горела, тело было покрыто липким потом. Это был не первый эротический сон, который приснился ему, но на этот раз сновидение слишком уж походило на кошмар. Человек, лежавший рядом с ним, еще крепко спал, остальные потихоньку шевелились. Огонь в камине пылал во всю мощь, над кухонным котлом поднимался пар. Одного взгляда на высокие окна было достаточно, чтобы понять, что уже рассвело.
Выпутавшись из плаща, Оливер вышел во двор, чтобы справить нужду и умыться в корыте у колодца. Стояло хмурое ноябрьское утро, слегка моросило. Погода быстро остудила жар его тела и прогнала все остатки сна. Хотя было еще очень рано, уже началось обычное хождение между замком и городом: въезжали повозки с припасами, выходили солдаты.
Оливер скалывал на груди плащ, смотрел на утреннюю суету и проклинал себя за то, что проснулся. В животе бурчало. Как-то сразу вспомнились горячие лепешки Этель, намазанные маслом и медом, – гораздо более лакомое блюдо, чем миска жидкой овсянки, которую можно было получить в зале. Но не только мысль о завтраке направила его шаги к комнатке старой повитухи. Рыцарь на ходу пригладил волосы и снял с плаща прилипшую соломинку, потом потрогал подбородок и скривился, нащупав щетину. Следовало бы побриться, но теперь уже слишком поздно.
С колотящимся сердцем, быстрыми шагами он дошел до комнатки Этель. Занавес был задернут. Оливер слегка отвел его в сторону, чтобы проверить, не спят ли женщины, но помещение оказалось пустым, очаг – погасшим, а покрывало на ложе – даже не смятым.
– Их нет, – сказала какая-то прачка, тащившая корзину с грязным бельем. – Я прибежала сюда на самом рассвете, чтобы попросить средство от зубной боли, но тут ни живой души не было.
– Значит, их не было всю ночь, – проговорил рыцарь. Сердце его упало.
– Похоже на то. Я не видела их с ужина, но лучше бы они поскорей вернулись. Зуб страсть как ноет.
Прачка отправилась своей дорогой, оставив Оливера оглядывать пустую комнатку. Без своих обитательниц она казалась совсем покинутой, невзирая на пестрое покрывало, ряды сосудов, запечатанных мехов и пучки трав. Этель говорила, что они вернутся до рассвета. Рыцарь взглянул на небо: уже час как рассвело. Не такое уж большое опоздание, но Оливер почувствовал, как в душе его нарастает мрачное предчувствие.
Он заставил себя вернуться в зал и действовать так, словно это – просто очередное утро: съел миску горячей каши, соскреб щетину и вернулся проверить комнатку. Там по-прежнему никого не было. Не на шутку встревожившись, Оливер нацепил пояс с мечом и решительно зашагал к воротам замка.
В городе он сразу направился к дому мыловара Пейна. Его встретили с удивлением, которое быстро сменилось испугом, когда хозяин выяснил, что именно интересует рыцаря. Вызвали слуг. Они рассказали о бедной женщине, которая просила Этель и Кэтрин о помощи и увела их в трущобы за скотобойнями.
С еще более мрачным предчувствием Оливер пошел туда же, хотя понятия не имел, где искать женщин в беспорядочном сплетении проулков. Расспросы ничего не дали. Все мясники еще спали, а те, кто был на ногах, имели веские причины избегать человека с мечом.
Не снимая правой руки с рукояти, Оливер покинул главную улицу и углубился в проулки. Его башмаки тонули в грязи и отбросах. Какая-то собака со свисающей из пасти мертвой крысой зарычала на невиданного прохожего и даже сделала попытку кинуться за ним. Двое угрюмых мальчишек решили было закидать его грязью, но быстро передумали, когда он выдвинул меч на дюйм из ножен. Скрипнула дверь и тут же захлопнулась. Оливер выдвинул меч чуть дальше, чтобы предостеречь невидимых наблюдателей и подбодрить себя.
И тут слева раздался пронзительный вопль. Оливер чертыхнулся и побежал в том направлении, что само по себе уже было подвигом, если учесть состояние трущобных переулков Бристоля в ноябре. Второй вопль вывел его в узкий проход, и там рыцарь увидел сцену, которая заставила его меч вылететь из ножен единым движением. Двое нападавших повернулись, грозно подняв дубинки, но разобравшись, кто им противостоит и в какой он ярости, предпочли немедленно исчезнуть.
