Оливер уже слегка задыхался после бега, поэтому не кинулся в погоню. Не выпуская меч из правой руки, левой он бережно поднял Этель. Старая женщина задыхалась, тело ее сотрясала дрожь, но, хотя она тяжело оперлась на палку, в ее темных глазах горел боевой огонь.
– Оба они плохо кончат. Не требуется ни дара предвидения, ни проклятий, чтобы предсказать это, – выдохнула она и пронзительно посмотрела на Оливера. – Откуда ты узнал?
– Ты сказала, что вернешься до того, как пропоют петухи. Когда оказалось, что вас нет, я отправился на поиски. – Голос рыцаря был спокоен. Если бы он дал волю своим чувствам, то долго не смог бы остановиться, а здешний воздух явно не был полезен для здоровья.
Оливер посмотрел на Кэтрин. Капюшон слетел с головы молодой женщины, плат сбился на сторону, щеки горели, а рука с такой силой сжимала нож с деревянной рукояткой, что побелели костяшки пальцев. Она дышала тяжело, как мужчина на ристалище.
Улица стала заполняться людьми, сгоравшими от тревоги и непреодолимого любопытства. Этель вынесли эль, кто-то притащил трехногую табуретку, чтобы старая повитуха могла сесть. Оливер вложил меч в ножны.
– Спрячь нож, – тихо сказал он Кэтрин, кивком указав на ее правую руку.
– Что? – Она непонимающе уставилась на оружие, затем трясущимися пальцами выполнила его просьбу.
Кто-то сунул ей в руку деревянную кружку с элем. Все говорили одновременно, но их болтовня ничего для нее не значила.
– Какой-то солдат из замка изнасиловал молодую женщину, и она потеряла ребенка, – сказала она, словно защищаясь. – Мы же не могли оставить ее умирать.
– Нет конечно.
На щеках Оливера заиграли желваки. Кэтрин смотрела на него горящими глазами.
– Я действительно так думаю, – быстро добавил рыцарь. – Я знал, что ты скажешь что-нибудь подобное, хотя подозреваю, что вот это, – он указал на Этель, – больше, чем ты ожидала.
– Нам просто не повезло, – натянуто проговорила Кэтрин.
– Наоборот, вам повезло больше, чем тебе кажется. Молодая женщина открыла было рот, чтобы возразить, но рыцарь прижал указательный палец к ее губам.
– Ни слова больше, иначе мы оба наговорим такого, о чем потом пожалеем. А пока я должен доставить вас с Этель в замок и послать стражников на поиски разбойников.
Кэтрин сглотнула, кивнула, еще раз сглотнула и плотно сжала губы. Ее лицо побледнело и приобрело зеленоватый оттенок.
Оливер окинул ее пронзительным взглядом, чертыхнулся сквозь зубы, повернулся к женщине, которая вынесла эль и табуретку, и за пенни нанял у нее ослика. Оставалось решить, кто из повитух поедет на нем.
– Я справлюсь, пусть едет Этель, – мрачно буркнула Кэтрин, почти не разжимая стиснутые челюсти.
Оливер еще раз внимательно оглядел ее и кивнул. Она дойдет до замка. Гордость заставит ее держаться на ногах.
Пока хозяйка держала ослика, рыцарь помог Этель вскарабкаться на его тощую спину. Ему всегда казалось, что старая женщина крепкая и тяжелая. В ранней молодости ему не раз приходилось получать от нее увесистые шлепки. Сейчас же его поразило, что Этель практически ничего не весит: ее кости были пусты, как у птицы, чтобы облегчить полет души. Однако в данный момент душа Этельреды явно не собиралась расставаться с телом: это Оливер заключил по ворчливому замечанию, что она – не мешок капусты.
Рыцарь цокнул на ослика и развернул его.
– От мешка капусты гораздо меньше неприятностей, – парировал он и предложил Кэтрин руку. Молодой женщине было настолько плохо, что она оперлась на нее без всяких возражений.
ГЛАВА 11
– Давай, говори же, – вызывающе сказала Кэтрин.
– Что говорить? – Оливер распростер руки, его дыхание клубилось в морозном воздухе.
Бочки с водой и корыта покрылись ледяной коркой толщиной в палец, грязь во внутреннем дворе замка превратилась в мягкую глину с белой коркой на поверхности.
– Что ты был прав, а я ошибалась.
– По поводу чего?
– По поводу того, что на меня могут напасть. – Она нетерпеливо топнула ногой, прекрасно понимая, что он заставит ее признать это, напомнив про позавчерашний случай.
Вчера Оливера не было: он уезжал по приказанию графа. Они с Этель весь день сидели у очага, леча синяки.
– Ты говорил, что я беззащитна, а я не прислушалась.
– Ничего другого я и не ожидал – Он подул на сложенные лодочкой ладони – Тебе требовался суровый урок.
– Я ненавижу тебя!
– Это я тоже ожидал. Как сегодня твоя голова?
– Болит, но, по крайней мере, я могу ею опять пользоваться.
Кэтрин дотронулась до лба и слегка поморщилась, ощутив укол. Боль все еще пряталась где-то позади глаз.
– А как Этель?
– Все еще дрожит, несмотря на то, что храбрится. Я оставила ее у огня в компании с горячей микстурой и одной из кумушек: старой Агатой из прачечной.
– Получается, что на какое-то время ты свободна?
– Если только графиня не пошлет за мной. – Кэтрин склонила голову набок и подозрительно посмотрела на Оливера. – А что?
– Хочу кое-что тебе показать. – Рыцарь взял ее за руку и повел через двор к саду графини.
– Куда мы идем? – Совершенно озадаченная молодая женщина слегка отставала. Не собирается же он подарить ей цветок – не цветут они под таким свинцовым небом – или пригласить на прогулку вокруг уснувших клумб с целебными травами?! А чтобы поговорить с глазу на глаз, есть много других, гораздо более уютных мест, чем сад в конце ноября.
Однако рыцарь шел прямо, никуда не сворачивая, и через пару минут они вступили через ворота в застывший на пороге смерти мир: перекопанная бурая земля, каждый комок покрыт тонким кружевом инея, тусклые пятна цвета сохранились только на клумбах – шалфей и лаванда до сих пор храбро противятся холоду, но мята стала совсем потрепанной, а пижма и рута печально поникли головками. О присутствии садовника говорил только слабый запах жареного бекона, который доносился из крошечной, крытой тростником хижины в дальнем конце сада у грядок с луком-пореем и капустой.
– Так что? – повторила Кэтрин.
Оливер провел ее по одной из тропок к круглой, покрытой травой лужайке, по краю которой стояли каменные скамейки. Летом сюда часто приходили женщины графини, чтобы прясть и шить на открытом воздухе, а иногда сама графиня устраивала небольшие пиры и развлечения для избранных гостей. Они сидели до самого восхода луны и жарили на открытом огне мясо, вымоченное в уксусе. Сейчас на лужайке было голо и пусто, тонкие травинки побелели от изморози, а темно-серый камень скамеек, казалось, никогда и не знал ласковых прикосновений солнца. Молодая женщина содрогнулась от холода.
– Оливер, зачем ты привел меня сюда? – еще раз спросила она.
