– Я помогу тебе, братец, – бессознательно сказал он.
Пока не проснулся престарелый воин, Инго поспешил унести мальчика. Он открыл дверь покоев Гизелы, и король с мечом в руке бросился на него. Но увидев занесенный над сыном меч Инго, Бизино отступил назад.
– Иди вперед, король, и указывай мне путь! – повелительно сказал Инго. – У меня на руках то, что усмирит тебя! Жизнь твоего ребенка будет порукой за жизнь моих ратников. Прощай, Гизела, и моли богов, да не погибнет этой ночью дом королевский!
Мужчины торопливо спускались по каменной лестнице, а Гизела неподвижно прислушивалась к шуму внизу. Она терялась в своих желаниях. Чего ей больше хотелось: чтоб ушел витязь с заложником-сыном или остался в замке, чтоб возвратился сюда король или вообще не было никого? Она чувствовала ненависть к отвергшему ее помощь, но вместе с тем и жестокий страх за его жизнь. Королева подошла к окну и воззрилась в ночной мрак; слышала она далекий ропот и громкий крик – затем все стихло; видела отблеск огня – но и он погас; мрачна и тревожна была ночь, как сама судьба Гизелы.
Инго остановился на последней ступеньке перед выходом из башни.
– Прогони своих псов, король, чтобы не задели они зубами твоего сына.
Король нехотя пошел вперед и удалил своих стражей. И в тот же миг, подобно быстроногому оленю, Инго промчался мимо него к дому своих ратников. Король отстал.
У помещения для гостей стояли королевские ратники, вооруженные копьями и щитами, некоторые с факелами. На земле, перед ступеньками, пылало багровое пламя, бросая неверный свет в мрачный зал и на суровые лица вандалов.
– Что щурятся совы при свете огня и отвращают взоры?! – вскричал Бертар. – Удивляюсь, что ратники королевские устрашились подлого дела: я слышал, привычны они к ночным убийствам, и чистыми бесстыдниками слывут они в народе. Уж не боятся ли они, что мечом моим я сокрушу свет факельщика? Подойдите поближе, гнусные твари, и будьте прокляты вы перед всем народом как рушители мира. Идите сюда, чтоб юноши мои уготовили вам последний путь!
– Грубые слова – монета безродного нищего, – возразил Гадубальд, – и очень тароват ты на уплату, когда, жадно озираясь, сидишь на чужих скамьях или таскаешься по миру. Бесполезны мы на земле, и вряд ли придется вам когда-нибудь смущать своим криком чужие дворы.
Такими речами мужи настраивали себя на жестокий бой. Но вдруг через толпу продрался Инго с королевским сыном на руках. Он поднялся на ступеньки и стал среди своей дружины – вокруг храмины раздался громкий приветственный крик вандалов, и повелительно сказал Инго ратникам короля:
– Назад, храбрые витязи турингов! Юный королевич, которого я держу на руках, приказывает вам хранить мир. Если хотите, чтобы ни один волос не упал с его головы, то не оскорбляйте моих ратников. Приветствую короля в доме моем! – прибавил он при приближении Бизино. – Да будет его приход знамением мира! Милостиво войди, король, в покои гостей, потому что не оружием сегодня, полагаю, разрешится это смятение. Помоги мне, Гермин, пропустить сюда короля.
Он поставил мальчика и, занеся над ним меч, пошел навстречу королю. Ребенок взял отца за руку и остановился между двумя витязями.
– Зажгите факелы! – закричал Инго своим воинам. – Пусть все удалятся от дома, а вы, витязи вандалов, охраняйте совет королей!
Бизино угрюмо кивнул и приказал своей дружине очистить вход, а Гадубальду велел охранять ступеньки числом ратников, равным с вандалами. Инго подвел короля к своему ложу и сел напротив, обхватив рукой королевича. Бизино мрачно потупил взор.
– Головой моего сына ты надеешься принудить меня, чтобы пощадил я бродяг твоих. Но между нами восстал гнев, и опасаюсь я, что непрочным будет примирение. Если сегодня ты избежишь моего гнева, то завтра же или чуть позже он все равно настигнет тебя. Пусть просьбы этого мальчика раскроют перед тобой врата моих башен, но ты великолепно знаешь, как далеко простирается моя власть, и воля короля со всех сторон обкладывает тебя, словно травимого зверя.
– Чту я могущество твое, король, – ответил Инго, – и знаю, что трудно было бы мне переехать мост и скакать по полям, если б гнев твой враждебно преследовал меня. Но, думаю, благородно поступил бы король, если б соблюдал мне верность, оговоренную нашими клятвами. Король предложил мне единоборство – похвально его стремление, и достойно оно витязя. Если не может терпеть он моего пребывания на земле, то знаю я, что не будет мне высшего почета в памяти людской, как пасть от его оружия или самому отправить его в чертоги мертвых, а вслед за ним погибнуть с товарищами от гнева турингов. Но не могу я сражаться с тобой, моим повелителем и хозяином: ласков был ты ко мне, во дворе твоем я пользовался благодеяниями, чту я супругу твою и ребенка, которого теперь держу за руку, и добра ждал я от твоей благосклонности. Хоть и славным считаю я бой на мечах, но прискорбно б мне было, если ради себя я стал враждовать с тобой.
– Разумны речи твои и честны, как полагаю, твои помыслы, – ответил король. – Неохотно замышляю я твою погибель, но гнетет меня неволя царская, которой никто не ведает, кроме правящего своим народом. Так знай же, бесприютный ты человек: кесарь требует, чтоб выдал я тебя его послам.
– И великий король народа станет повиноваться, словно поверженный, велениям завистливого римлянина?
– Он возбудил каттов, готовых добывать себе рабов и стада моего народа. Из-за тебя туринги должны запеть боевую песню.
– Поставь меня в рать свою, – прервал его Инго, – и только победителем возвращусь я.
– Не думаешь ли ты, что победителем был бы ты мне приятнее, чем мужем наследницы князя? – мрачно спросил Бизино – Только один король властен над битвами турингов.
Инго опустил руки на голову мальчика и грустно сказал:
– Подобно этому ребенку, я взрос под царским венцом, и был я невинен, как твой сын, когда изгнали меня из отечества. Подумай о том, король, что изменчива судьба людей, и неизвестно еще, какая участь уготована твоему сыну. Какой бы жребий боги ни определили нам, но прежде всего требуют они, чтобы мы были верны нашему слову. Постарайся, король, чтобы клятву, данною тобой бедному Инго, боги когда-нибудь не взыскали с твоего сына.
– Утверждая его державу и освобождаясь от данной тебе клятвы, я прежде всего думаю о сыне, – ответил король.
– Так разреши клятву гостеприимства, не навлекая на себя гнева богов, – продолжал Инго, – необиженным отпусти меня из замка твоего и земли твоей. Народ твой ничего больше и не требует, но если римлянину захочется дурного, то оскорбит он тем твою честь. Помоги мне, дитя, и попроси обо мне отца твоего.
