В саду, как было известно Максу, скоро построят подземный бункер, в котором Гитлер и проведет свои последние дни. Там же он покончит жизнь самоубийством – 30 апреля 1945 года. Через три года… В кабинете имелся также изящный мраморный камин, возле которого полукругом стояли диваны, кресла и торшеры – очевидно, место для общей беседы и отдыха.
У камина на медвежьей шкуре небрежно развалилась черная немецкая овчарка – любимая собака фюрера. При виде гостей она слегка приподняла морду и навострила уши, Герр Штольц жестом успокоил ее: «Спокойно, Блонди, все свои!» Овчарка зевнула во всю розовую пасть и снова опустила морду на лапы – очевидно, привыкла к такого рода визитерам.
Пол кабинета покрывали толстые ворсистые ковры, заглушающие шаги, на стенах, отделанные красноватым мрамором, висели старинные шпалеры. Над темными дубовыми дверями, ведущими в соседние помещения, красовались позолоченные имперские орлы и геральдические щиты с рыцарями. В общем, весьма помпезно.
Одна из дверей, прямо позади письменного стола, открылась, и в кабинет вошел Гитлер. Он был в очень хорошем настроении.
– Господа, – радостно сообщил он, – я только что получил хорошее известие – наша 24-я танковая дивизия прорвала оборону русских! Сегодня утром она успешно переправилась через Дон и сейчас ведет наступление на Сталинград. Еще неделя, максимум две, и город, носящий имя Сталина, будет взят. Мы выйдем к Волге! Предлагаю всем выпить за это.
По знаку фюрера адъютанты открыли пару бутылок с коньяком и наполнили маленькие стеклянные стопочки. «За победу!» – провозгласил тост фюрер, и все дружно выпили. Макс, вспомнив старый советский фильм про подвиг разведчика, дождался, пока все поставят стаканчики на стол, и тихо произнес про себя: «За нашу победу!» И только после этого выпил. Коньяк, кстати, оказался, очень хорошим, выдержанным. Приятная, терпкая, ароматная жидкость тепло и плавно растеклась по всему телу.
Фюрер, как заметил Макс, только делал вид, что пьет, сам же лишь едва пригубил напиток. «Ну да, – вспомнил Макс, – он же вина не употребляет и мяса не ест. Вегетарианец, мать его, здоровье бережет, надеется прожить долго. Однако не выйдет». И злорадно усмехнулся про себя.
Гитлер предложил гостям перейти поближе к камину – для беседы. Сам он занял центральное кресло (верная Блонди тут же легла у его ног), а все остальные расселись по диванам и креслам вокруг него. Герр Штольц и адъютанты встали позади.
Гитлер начал расспрашивать каждого о службе, интересоваться настроениями в частях, и особенно – среди солдат. Офицеры отвечали по возможности подробно, но без излишних деталей – чтобы не отнимать времени. За исключением майора-танкиста – тот разошелся не на шутку, в мельчайших деталях стал описать наступление под Харьковом, за которое он получил свой Железный крест. Герр Штольц с неудовольствием покосился на майора, но промолчал. Фюрер дипломатично сделал вид, что ему действительно интересно…
Макс не хотел привлекать внимания к своей персоне, поэтому сидел тихо и отвечал на вопросы по возможности односложно и кратко. Ему был неприятен разговор и вообще весь этот прием. Но что делать – приходилось терпеть. Макс был вынужден играть роль лейтенанта Петера Штауфа, другого выхода не было.
Через пятнадцать минут Гитлер закончил беседу и поднялся, офицеры тут же вскочили. Фюрер проводил их до дверей и каждому пожал на прощание руку. Снова начались длинные, бесконечные коридоры, лестничные марши и переходы. По пути Макс думал: «Надо же, увидел сегодня самого Гитлера, более того – находился у него в кабинете и даже сидел с ним у камина. Да еще мирно беседовал… Если кому-то рассказать, не поверят. Скажут: гонишь, брат. Как можно разговаривать с трупом? Он же семьдесят лет как мертвец! Посмеялись и покрутили бы пальцем у виска – совсем рехнулся парень. И были бы абсолютно правы…»
Макс нащупал в кармане квадратную коробочку. В ней, на бархатной подушечке, лежал его Железный крест. Точнее, лейтенанта Петера Штауфа. «Видимо, придется мне привыкать к этой действительности, – сказал Макс про себя. – Кажется, я застрял здесь надолго…»
* * *
Дома его ждали родственники – все пришли поздравить с высокой наградой. Отец Петера Штауфа, мать, сестра Инга. Прибыла также тетушка Магда со своим высокопоставленным мужем.
Генрих Юнг выглядел как типичный немецкий чиновник – строгий, сухой, желчный, неразговорчивый. Сыновья тетушки Магды, Франц и Йозеф, тоже хотели прийти, но их не отпустили в увольнительную – были еще какие-то дела в пехотной школе.
Эльза пораньше отпросилась со службы и приготовила праздничный обед. Она хлопотала на кухне вместе со свекровью, им по возможности помогала и Инга. Марта весело носилась по квартире, радуясь, что сегодня можно целый день быть дома с папой и мамой. А еще с бабушкой, дедушкой и кучей других любимых родственников.
Макса заставили подробно, во всех деталях описать церемонию награждения, а также пересказать разговор с Гитлером. Макс вздохнул, но выполнил их просьбу. Хотя, собственно, рассказывать было особенно нечего – он обменялся с фюрером едва ли парой-тройкой фраз. Всех очень заинтересовало, как выглядит Рейхсканцелярия изнутри. Судя по всему, там мало кто побывал, что, впрочем, было вполне понятно – это же главное правительственное учреждение Рейха, самое сердце. Отсюда и повышенная секретность…
Для Макса, как и для всех советских людей, символом фашистской Германии всегда являлся Рейхстаг со своим знаменитым стеклянным куполом, и именно его взятие официально считалось завершением штурма Берлина и символом Победы, но на самом деле немецкий парламент никогда не был центром политической жизни Третьего рейха. Все важнейшие вопросы решались в Имперской канцелярии, точнее, в ее новом корпусе, построенном специально для Гитлера. Именно там проходили заседания правительства, обсуждались и утверждались военные, экономические и политические планы…
Макс красочно обрисовал Мраморный зал, другие помещения Рейхсканцелярии, а также кабинет Гитлера, не забыв упомянуть и о том, что сидел у камина почти рядом с фюрером. Все ахали и всплескивали от удивления руками – нашему Петеру оказана такая честь!
По требованию Эльзы Макс нацепил на китель новый орден и сфотографировался на память. Дядя Генрих специально для этих целей захватил с собой фотоаппарат. Сделали также общий снимок всей родни – семейная традиция. Потом по отдельности он снялся с Эльзой и Мартой – как счастливая немецкая семья. Фотосессия продолжалась минут двадцать, потом все приступили к торжественному обеду.
В честь важного события открыли бутылку французского коньяка, запасенную дядей Генрихом, щедро плеснули всем по рюмкам. Выпили, заговорили, перебивая друг друга. Началось приятное общение в тесном родственном кругу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
