Читаем без скачивания У самого синего моря. Итальянский дневник - Наталья Осис

Leggende metropolitane

Городской фольклор

Я так много размышляла о национальных стереотипах, что теперь даже посвящаю одну лекцию в году этой теме, и мои студенты неизменно удивляются самой идее «национального итальянского стереотипа». Для них совершенно очевидно, что у туринца и, например, сицилийца нет ничего общего… И паче того – что общего может быть у них, генуэзцев, с калабрийцами, или с пьемонтцами, или с неаполитанцами? А между тем я своими глазами видела, как в итальянском спектакле о путешествиях Марко Поло татар играли русоголовые кудрявые вьюноши с голубыми глазами, и не просто играли, а то и дело пускались вприсядку. Есть у Василия Аксенова очень милый рассказ об американце ирландского происхождения, который рассказывал, как ему во время войны жизнь спас то ли казах, то ли казак, то ли узбек, который, конечно, как и все русские, был татарином. Только вот, когда его самого назвали англичанином, вознегодовал: все, говорит, земляне похожи друг на друга, только мы, ирландцы, очень сильно отличаемся от этих англичан… потому что мы лучше.

Хорошо, что все свои теории про итальянцев я начала придумывать тогда, когда с Италией и ее обитателями была знакома без году неделю. Сейчас, перечитывая написанное, я понимаю, что ни слова из сказанного мною на основе наблюдений за генуэзцами не подходит, например, к жителям Милана. Милан – это нормальный, вполне космополитичный мегаполис, и я, кстати, в последнее время все чаще думаю, что работать мне надо в Милане. Но жить – жить, конечно, только в Генуе. Это значит, что и я заболела главной итальянской болезнью под названием «кампанилизм», любовь к своей колокольне-кампаниле, – то есть обычным местечковым патриотизмом. Я так и не научилась еще как следует различать акценты, но существенную разницу быта, образа мыслей, поведения и характеров в разных провинциях Италии я вижу теперь без труда. И особенно меня, как можно догадаться, занимает то, что говорят про генуэзцев, и то, что они сами про себя рассказывают. В сумме это называется здесь leggende metropolitane – буквально: городские легенды, или городской фольклор.

Вообще я заметила, что со временем стала все меньше интересоваться фактами и источниками – ох, зря на меня тратили свой пыл преподаватели истории. Я перестала хватать буклеты в музеях, палаццо и монастырях, потому что всегда там найдется какая-нибудь заноза, какой-нибудь лишний факт, противоречащий не только тому, что мне старожилы об этом месте рассказывали, но самому духу этого места. До сих пор жалею, например, что зачем-то полезла за информацией о Паганини и местах его обитания в Генуе. Жил бы лучше в моем сознании Дом Паганини, и жил бы очень гармонично, а теперь все время у меня каким-то острым краем страшно неудобно в мозгу поворачивается информация о церкви, перестроенной под концертный зал. Такая красивая картинка была, пока я не обременила ее ненужными фактами: справа церковь Санта-Мария дель Кастелло, при ней – музей, при музее – бывший церковный дворик, convitto, в котором устраиваются разные детские праздники, за церковью на горе – пустырь с благородными руинами (они мне всегда напоминают последние кадры из фильма «Сказка странствий»), а по другую руку возвышается строгий фасад Дома Паганини. Сразу за ним – средневековая темная арка, под ней – полукруглая длинная лестница, ведущая вниз, а дальше уже целая путаница лестниц, расходящихся во всех направлениях среди башен, домов, перестроенных из старых крепостных стен, террас, садов и площадей. Но я, кажется, отвлеклась.

Итак, про моих любимых генуэзцев обычно говорят, что они ужасно замкнуты, неприветливы и скупы. И в некотором роде это правда. Действительно, если сравнивать жителей, скажем, Рима с жителями Генуи, то на фоне римлян генуэзцы действительно покажутся, мягко говоря, необщительными. Только вот фокус в том, что генуэзская общительность – для них самих уже граница допустимого. Даже и не граница, а нейтральная полоса с цветами, то есть за границы допустимого мы уже вышли, а дальше идти будет прямым самоубийством. А такому неврастенику, как я, остается только благодарить Бога за то, что хоть мне и попался в мужья итальянец, – он живет в Генуе, вместе с полумиллионом страшно замкнутых и необщительных, на взгляд остальных итальянцев, генуэзцев.

Но если генуэзская необщительность – величина относительная, то есть может быть признана таковой только в сравнении с общительностью других жителей Апеннинского полуострова, то генуэзская скупость могла бы стать мировым эталоном. Она – не относительна, она абсолютна, самодостаточна и совершенна. Генуэзцы своей бережливостью очень гордятся и сами о ней с удовольствием рассказывают. Вот, например, анекдот о знаменитом соусе песто. Его делают из листиков специального, генуэзского зеленого базилика с добавлением кедровых орешков, сыра пармезан, твердого овечьего сыра, чеснока и оливкового масла. Но все-таки главный ингредиент – очень нежный базилик с маленькими ярко-зелеными листиками, который растет только в Лигурии. Настоящие генуэзцы стараются поэтому на балконе выращивать не цветы, а базилик. Ведь лучше, чем свой, не может быть, верно? Так вот, одна генуэзская старушка рассказывала мне, в чем секрет соуса по-генуэзски, а то взяли, говорит, моду каких-то шеф-поваров по телевизору показывать, а что они понимают в нашей национальной кухне? А я вот вам расскажу, как еще наши бабушки делали. Сначала, говорит эта синьора, надо взять все ингредиенты, кроме базилика, да и начать все растирать в ступке (забыла сказать, нельзя растирать все в кухонном комбайне – или по крайней мере нельзя в этом признаваться! – надо иметь специальную мраморную ступку и в ней толочь все пестиком). Так вот, толчет себе настоящая генуэзская женщина кедровые орешки с сыром в ступке, толчет и все поглядывает на базилик на балконе. Пока все растолчется, глядишь, у базилика листики и подрастут чуток. Ну хоть на полмиллиметра, да побольше съедим.

Другая замечательная исторая – наша фамильная. У нашей бабушки, когда она только переехала в Геную из Милана, появилась подружка-соседка, которая время от времени заходила поболтать. Она заходила, оставалась в небольшой темной прихожей, отказывалась проходить дальше, наша бабушка зажигала свет, но через пару секунд истинная генуэзка говорила: «Синьора, что же это мы свет понапрасну расходуем, может, выключим?»

Наша нонна, с присущим ей спокойствием, отвечала: «Нет, ну что вы, мы же ничего не будем видеть». Соседка еще пару минут пыталась болтать, потом решительно выключала свет в прихожей своей новой соседки, говоря: «Ну, мы друг друга уже увидели, верно?»

И продолжала болтать в темноте.

По правде говоря, даже про моего замечательного мужа первым делом мне насплетничали знакомые барышни (родом из Специи, а не из Генуи), что «бумажник у него на резиночке». Я даже переспросила: что-что? В каком это смысле – portafoglio al elastico? Слова были мне понятны, но смысл сказанного как-то совсем не вязался с Сандро. «Да, он, конечно, хороший парень, – поспешила оправдаться сплетница, – но бумажник у него на резиночке, как и у всех генуэзцев. Он его только потянет наружу, а бумажник – тонг! – и скрывается обратно в кармане. Не иначе как на резинке привязан». Я решила промолчать. Может, эта барышня на моего мужа, пардон, на тот момент еще жениха, какие виды имела, тогда, наверное, нетактично было рассказывать, что он, уходя даже на час по делам, обязательно оставляет мне свою кредитную карту, несмотря на самые мои энергичные протесты. Зачем ее расстраивать, подумала я. Но со временем поняла, что в концепцию генуэзской скупости очень органично укладывается идея долгосрочных капиталовложений.

Жители Генуи искренне считают, что покупка маек «Ла Кост» и «Фред Перри» – это серьезная экономия семейного бюджета. Знаете почему? Потому что майки эти вечные – не линяют, на вытягиваются и не рвутся, так мне объяснял модный тридцатилетний интеллектуал, одетый в рубашку-поло, купленную ему на шестнадцатилетие.

Да что я все про мелочи какие-то говорю. Это же они, генуэзцы, снаряжали Крестовые походы и экспедиции по исследованию новых земель, они устроили у себя первые в мире банки в современном понимании этого слова, а потом еще и продавали – и очень выгодно – новейшие банковские технологии англичанам. Интересно еще и то, что обретенный в Крестовых походах флаг святого Георгия (касный крест на белом поле) они сумели использовать по максимуму: сначала назвали именем святого Георгия все самое важное у себя дома – первый банк, например, Палаццо Сан-Джорджо до сих пор стоит между Старым портом и Банковской площадью, потом отправились расширять границы республики под флагом святого Георгия, а потом еще и очень удачно сам флаг святого Георгия продали все тем же англичанам.

Последнее я услышала от англичанина и сначала даже проверять боялась, а ну как, думаю, врет легенда… ан нет, все так и было: в 1190 году Англия официально испросила у дожа Генуэзской республики для своих судов право ходить под генуэзским флагом – уж больно в Средиземном и Черном морях корсары шалили. А вот генуэзцев корсары не трогали – ушлые генуэзцы сумели и с пиратами договориться. По легенде, рассказанной мне англичанином, генуэзцев английский король, конечно, не о флаге просил, а просил свести как-то с пиратами, помочь договориться. Но генуэзцы решили, что им свои контакты сдавать невыгодно, и предложили англичанам ходить под своим флагом «за определенный годовой взнос». Другими словами, зачем платить пиратам, ходите под нашим флагом, платите нам за «крышу», то есть за флаг. Английский король поскрипел, конечно, зубами, но согласился. Заодно и Англия обрела свой флаг. Генуэзский.