В конце концов адвокаты посоветовали мне выезжать из Франции, как этого требовали французы, каждые полгода.
— Алик, они не отстанут. Живите полгода в другой стране, а полгода во Франции. Не раздражайте их.
— Но почему?
— Нелепый и бессмысленный вопрос, если учитывать сложившуюся обстановку. Не согласитесь на это, так они вынудят вас. Найдут, к чему придраться. Вы уже испытали на себе их методы. Раз у вас нет здесь бизнеса, но есть деньги, вы должны показывать им, откуда эти деньги берутся. Иначе полиция не оставит вас в покое.
— Что же делать?
— Может, имеет смысл организовать здесь какую-то фирму, чтобы вы могли работать? Хотя бы формально числиться?
— Но мне не надо зарабатывать, — возмущался я. — Я уже заработал. У меня в офшорной зоне лежат деньги. Я их трачу. Вот у меня кредитная карта. Я расписал эти деньги до конца дней своих. Я сам себя отправил на пенсию. Я могу так жить?
— Не можете. Проживая в этой стране, вы должны отдавать часть ваших денег, платить налоги с заработка. Если вы богатый человек — обязаны делиться.
— Я не хочу делиться. У меня не так много, чтобы я мог делиться. Вдобавок, почему я должен делиться с кем-то в этой стране, когда заработал мои капиталы в другой стране? Здесь я хочу просто спокойно жить.
— Чтобы спокойно жить, поезжайте куда-нибудь на полгода.
— Но куда мне уехать?
— Хотя бы в Лондон. Там спокойно, много русских.
После нескольких подобных разговоров с моими адвокатами я сдался. Лондон так Лондон. Пришлось уезжать из Парижа, жить шесть месяцев в Англии, затем возвращаться. Не стану отрицать, что Лондон прекрасен, но он совсем не похож на Париж. Лондон многогранен и вместе с тем имеет свое собственное лицо. Если бы приехал туда на несколько лет раньше, я полюбил бы его. Однако мое сердце уже принадлежало парижским улицам и дворцам. Когда-то Честерфилд, историк и философ-моралист, прославившийся своими афоризмами, написал, что грации не очень-то прижились на почве Великобритании и что «даже лучший из англичан напоминает собой скорее необработанный, нежели отшлифованный алмаз». Его мнение лишь подтверждает мои впечатления.
Вдобавок все мои знакомства остались в городе Ренуара и Виктора Гюго. Обзаводиться новыми связями мне уже не хотелось. Кое с кем я познакомился, конечно, да и время от времени мои друзья появлялись в Лондоне, но я постоянно пребывал в ожидании конца этой «ссылки». Где-то глубоко во мне тикали часики, отсчитывая дни, заставляя меня заглядывать вперед, в то время, когда я опять вернусь в мою парижскую квартиру.
Как это удивительно и непонятно! Ведь в первый мой приезд Париж не произвел на меня никакого впечатления. Теперь же я тосковал без него, хотя в Лондоне я чувствовал себя легко и беззаботно. До чего ж необъяснимое существо — человек!
В Лондоне я снимал квартиру на улице Сент-Джеймса, 5, напротив дворца королевы-матери в течение пяти лет, хотя в Англию приезжал всего дважды. С этой квартирой связана забавная история. Однажды у меня загорелась проводка. Я заметил это, когда дым заполонил все помещения. Растерявшись и не зная, что предпринять, я высунулся из окна и закричал на немецкий манер: «Feuer! Фойер!» Как ни странно, никто из солдат, стоявших возле королевского дворца, не отреагировал на мой вопль. Тогда я на четвереньках, чтобы не задохнуться, выбрался из квартиры, сбежал по лестнице вниз и стал колотить в дверь на первом этаже.
— Фойер! Огонь! Пожар! Фойер! — закричал я в лицо женщине, отворившей дверь.
— Where? In my rooms?
— У меня горит! Наверху! — И я указал рукой наверх.
Женщина тут же метнулась к телефону, что-то громко сказала в трубку и не успела, как мне теперь кажется, еще положить ее на рычаг, как перед домом уже взревели сирены пожарной машины и «скорой помощи». Пока я поднимался в мою квартиру, на третий этаж, пожарные успели все выломать, все вывернуть наизнанку — электрические приборы, начиная с холодильника и заканчивая телевизором. Я застал квартиру в полном хаосе. Из-под оторванных по всему периметру плинтусов торчали провода, всюду текла вода, из всех щелей поднимался едкий дым, струясь в распахнутые по всей квартире окна.
Самое смешное в этой истории то, что я не ушел из этой насквозь промокшей квартиры в гостиницу, хотя именно так и следовало поступить. Я остался там, на пропитанном ледяной водой диване, укутавшись поплотнее в свитера и куртки. И простыл, конечно, на холодном осеннем сквозняке…
Немало впечатлений осталось у меня от улицы Сент-Джеймса.
Вспоминается, как из окна этой квартиры я смотрел на море цветов во время похорон принцессы Дианы. Вся улица была завалена букетами. Глядя на волны разноцветных лепестков, я не мог поверить, что такое возможно — цветы были всюду, они покрывали проезжую часть, тротуары, стояли в бесчисленных корзинах, букеты наслаивались друг на друга. Ни разу мне не приходилось видеть такого проявления всеобщей любви к кому-либо.
А всего за несколько дней до этого я ехал ночью по Парижу, и нас внезапно остановила полиция перед тоннелем. Машин было мало, затор не успел образоваться, но в тоннеле что-то происходило. Я вышел из автомобиля и хотел посмотреть, в чем дело, почему нас не пропускают дальше. Полиция не позволила пройти. Собравшиеся зеваки что-то обсуждали. Тут и там вспыхивали осветительные лампы фотоаппаратов. Из уст в уста передавалось одно и то же слово: «Princesse!» Разумеется, я не мог даже догадаться, о какой принцессе они говорили… Утром я увидел информационный телевизионный выпуск об автомобильной катастрофе, в которой погибла принцесса Диана…
Иногда мне кажется невероятным, насколько близко мы находимся порой от исторических событий, даже не подозревая, что именно мы видели. Лишь много позже мы можем оценить, что и как, но в те минуты, которые войдут в анналы, мы просто проходим мимо улицы, мимо дома, мимо человека, не догадываясь, что здесь, именно здесь История пишет свои значительные строки…
История — вообще странная штука. Прожив сегодняшний день, мы не умеем воспринимать его как исторический. Услышав чьи-то слова, мы не в состоянии оценить их значимость, а они порой попадают в учебники. Мы живем, не отдавая себе отчета в том, что принадлежим истории, — каждый наш день, каждый наш шаг, каждый наш вздох составляет цветные краски исторической мозаики. Далеко не всякий из нас попадает в историю, но любой из нас обязательно является кирпичиком истории страны и истории мира.
Глава 12
Пятидесятилетие
Избери себе друга; ты не можешь быть счастлив один.
ПИФАГОР
Дружба — самое необходимое для жизни, так как никто не пожелает себе жизни без друзей, даже если б он имел все остальные блага.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
