Сюто кинул ей пару кусков мяса. Собака проглотила их, а потом ткнулась носом в руку Сюто и облизала ее. «Ай! – послышался изумленный крик хозяина харчевни. – Вы поглядите, люди добрые, что творится! Рука есть, а кроме руки ничего нету!» Сюто рванулся к выходу, но задел бочку с водкой и пролил ее на себя. В результате видимыми сделались еще и его ноги. «Это злой дух! Злой дух! – закричали люди. – Гоните его прочь! Вон из нашей деревни!».
Сюто бросил курицу и мясо, и пустился наутек. Но люди не отставали от него, а по пути к ним присоединялись все новые и новые жители деревни, встревоженные шумом.
Тогда Сюто, видя, что дело плохо, побежал к реке, нырнул в воду, смыл с себя сажу и только после этого вылез на берег: «Смотрите, люди, это же я – Сюто!».
«А, так это ты ударил меня палкой! – воскликнул деревенский надзиратель. – А ну-ка, вылезай на берег, негодник, я поколочу тебя за это!»
«А, так это ты схватил мой зонтик! – воскликнула деревенская модница. – Он сломался из-за тебя! А ну-ка, вылезай, я тебя заставлю купить мне новый!»
«А, так это ты забросил мой новый халат на дерево и гнусно пел при этом! – воскликнул богатый старик. – А ну-ка, вылезай, я научу тебя, как уважать старших!»
«А, так это ты пролил целый бочонок моей лучшей водки! – воскликнул хозяин харчевни. – А ну-ка, вылезай, ты отработаешь мне все до последнего гроша!».
Сюто стоял на берегу, голый, замерзший и несчастный, и тут он увидел под мостом тенгу. Тот захихикал, достал полученную от Сюто бамбуковую палочку и плюнул в него здоровенной горошиной… Вот так-то вот издеваться над тенгу!
– А я никогда не буду издеваться над тенгу, – пробормотал, засыпая, маленький Такэно.
– Ни над кем не надо издеваться, – сказала Йока, поправляя его одеяло. – Спи, мой маленький воин…
– Ты опять грустна? – шепнул ей Такэно-старший, когда маленький Такэно уснул. – О чем ты грустишь?
– Я не знаю… Может быть, об ирисах у реки? Сейчас уже ночь, и они не видят себя в речном зеркале… Это так глупо, я понимаю. Но может быть, в этой глупой грусти скрыта еще большая печаль? А может быть, предчувствие?… Не обращай на меня внимания, Такэно… Пойдемте спать, мой господин, вам надо отдохнуть.
Ласточки, роняющие комья земли
Едва сошел снег, и дороги стали проходимыми, в княжеское поместье прибыл гонец с письмом. В письме извещалось, что повелитель намерен здесь провести лето, а потому следовало в кратчайшие сроки приготовить поместье к проживанию князя и его свиты. Написано было послание на имя Сотобы, что сразу вызвало трудности: во-первых, Сотоба уже несколько месяцев как умер, а во-вторых, даже если бы Сотоба был жив, он не смог бы приготовить поместье к проживанию князя, потому что не имел в своем распоряжении ни денег, ни людей, занимая до своего последнего дня должности сторожа и садовника, но не управляющего. А после смерти Сотобы и отъезда Йоки с сыном в город, в поместье вообще остались только старик Сэн и маленький отряд охраны.
Но приказ есть приказ; как только письмо было получено, солдаты во главе со своим командиром немедленно принялись за дворец (к счастью, не требовавший крупного ремонта), а Сэн с утра до ночи гнул спину в дворцовом парке.
За всеми этими хлопотами незаметно прошли первые весенние дни, но зато поместье теперь радовало глаз идеальным порядком. Стены княжеского дворца, вымытые и вычищенные, сияли теплым светом дерева, а на колонах и перилах сверкала свежая позолота. Озеро, на котором стоял дворец, было очищено от кувшинок, сплошь покрывших его гладь за последние годы; красный и зеленый мох, бурно разросшийся на белом каменном берегу, был аккуратно пострижен. Заодно из воды вытащили две упавшие сосны, а у тех, что стояли на берегу, спилили засохшие ветви.
Скамейки и декоративные мостики в парке были выскоблены до блеска: все кусты на дорожках подстрижены еще раз, несмотря на протесты Сэна, заявившего, что он их уже стриг. Чуть было не пострадали и крохотные пруды парка с островками цветов, – солдаты и прудики эти решили очистить от ненужной зелени, а часть их попросту закопать. Но Сэн решительно воспротивился этому, сославшись на Сотобу, который всегда говорил, что вся планировка парка проходила под личным контролем князя, а стало быть, менять в ней ничего нельзя. Однако рвение солдат было так велико (оно дополнялось еще и скукой от службы в этом глухом углу), что остановиться им уже было трудно, поэтому они взялись на домик, в котором жили и прилегающую к нему территорию. В результате дом был выкрашен тремя слоями краски, а земля вокруг него стала похожа на пустыню.
Только тогда командир маленького гарнизона дал отбой ремонтным работам и принялся усиленно готовить своих подчиненных по военной части, – а старик Сэн успокоился, наконец, насчет сохранности парка…
Сэн стал готовиться к отъезду, ведь старик жил в поместье, в сущности, незаконно, как бы ни разубеждал он в этом Такэно, когда тот уговаривал его уехать в город. Правда, Сотоба как-то докладывал князю о Сэне, но никаких официальных распоряжений из княжеской канцелярии на сей счет не поступило.
Сэн собирался странствовать, пока смерть не настигнет его; жить ему все равно было негде. Он знал, что Такэно и Йока снимали в городе крошечный домик из одной комнаты, – правда, Такэно говорил, что князь скоро наделит его землей, но старик в это не верил: при княжеском дворе служило много безземельных самураев, годами ждавших земельного пожалования от повелителя.
Конечно, Сэн собирался обязательно навестить Такэно, Йоку и маленького Такэно в начале своего последнего путешествия. Он придумал, что сказать им в ответ на неизбежный вопрос, куда он направляется: он-де решил сходить к чудесному озеру, образованному слиянием двух рек, чтобы еще раз полюбоваться его красотами и поклониться богам в храме на вершине снежной горы. Такэно и Йока не будут знать, что он уходит навсегда, и прощание их будет светлым…
* * *
Когда князь приехал в поместье, его сопровождал лишь небольшой воинский отряд и слуги; ни свиты, ни семьи с князем не было.
В первый вечер он сидел на галерее своего дворца и смотрел на озеро, на небо и на звезды; в последующие дни разгуливал в одиночестве по дорожкам парка, часами простаивая перед каким-нибудь кустом или камнем на лужайке.
Старик Сэн старался не попадаться повелителю на глаза, – не из страха, а чтобы не тревожить его уединение, – но их встреча все-таки состоялась. В этот день Сэн тщательно прибрался в своем домике и вышел на солнышко, прихватив стакан с вишневым вином.
Ласточки, построившие под крышей дома свои гнезда, носились около них, роняя вниз комочки глины. Сэн с улыбкой прочитал вслух:
