Сен-Симон был человеком строгих религиозных взглядов, со склонностью к янсенизму, церковному направлению аскетического и морально-ригористического толка (к нему принадлежали авторитетнейшие для Сен-Симона авторы религиозно-философских "мыслей" Паскаль и Николь). В паскалевском духе и в духе "Екклезиаста" говорит Сен-Симон о тщете скоротечной жизни, о "ничтожестве мира, его опасений, его желаний, его надежд, его неудач, его успехов, его трудов". "Если бы люди могли прочитать в будущем, чем увенчаются их заботы, их труды в поте лица, их усилия, их интриги, все они за исключением, может быть, какой-нибудь дюжины, остановились бы у входа в жизнь и отказались бы от своих намерений и самых дорогих притязаний..." Все суета... Но ведь в "Мемуарах" Сен-Симона самая суетная из всех сует придворная - приобретает эпический размах, а пустяки необыкновенно весомы и значимы. "Мемуары" посвящены жизни быстротекущей и грешной, и судят ее по ее законам. Другой, блаженной сферы они даже не должны касаться. Сообщив о смерти своего духовного наставника, главы ордена траппистов (он умер, как полагалось по уставу, на золе и соломе), Сен-Симон добавляет: "Эти мемуары слишком мирские для того, чтобы рассказывать в них о жизни столь возвышенно святой и о смерти столь величественной и драгоценной перед лицом бога..." Но Сен-Симон не презирает суетную жизнь - как это сделал бы романтик,- а преисполнен к ней напряженного внимания и интереса.
Эта иерархическая многопланность - в высшей степени в духе времени и среды. Светские люди, современники Сен-Симона, в большинстве своем были истовыми католиками, но идеал, модель светского человека состояла из качеств прямо противоположных предписаниям христианской церкви. Убийство (война, дуэль), прелюбодеяние, злословие, властолюбие, расточительность - все это не столько грехи, прощаемые слабости человеческой (католическая церковь чрезвычайно широко практиковала отпущение грехов), сколько положительные качества, ценности, в придворно-светском обиходе носившие другие имена: блестящая храбрость, галантность, остроумие, великолепие и проч.
Впрочем, сфера церковных ценностей всегда оставалась в резерве. Об этом язвительно говорит Мадам: "Многие француженки, особенно те, которые были кокетливы и развратны, становятся богомольны, или по крайней мере прикидываются богомольными, как только они стареют и не могут больше иметь любовников. Но обычно они очень опасны, потому что они завистливы и никого не выносят" ("Переписка...", I, 80).
В "Принцессе Клевской" - знаменитом романе мадам де Лафайет (1678) исследуются проблемы страсти и долга, чести и честности, и героиня романа жертвует страстью во имя разумно понимаемого долга. Та же Лафайет пишет "Мемуары о французском дворе" и воспоминания о Генриетте Английской, первой жене брата Людовика XIV. По сравнению с морально-психологическим романом мемуары эти совсем другой мир. Немного политики и войны, в основном же придворные сплетни и галантные истории, которые оцениваются только по светским нормам. Автор как бы разделяет моральный уровень действующих лиц, чьи нравы привели бы в ужас принцессу Клевскую и ее добродетельную мать.
Генриетта Английская в изображении мадам де Лафайет блещет умом, прелестью и красотой. Она вызывает восхищение мемуаристки, хотя ее поведение как раз противоположно поведению принцессы Клевской: измена мужу, обман, кокетство, участие в темных интригах. Этические альтернативы как бы выключены из этой области практически светских отношений.
Пользуясь особой (вызывавшей толки) милостью короля, после выполнения его тайных дипломатических поручений Генриетта Английская двадцати шести лет от роду внезапно умерла. По тогдашнему обыкновению, эту смерть - вероятно, естественную - приписали яду. К воспоминаниям о ней мадам де Лафайет прибавила "Сообщение о смерти Мадам". Здесь не только меняется вся атмосфера повествования (что понятно), но возникает, в сущности, новый персонаж, с новым подбором оценок и качеств. Если в основных воспоминаниях о "наилучшей из возможных принцесс" рассказаны сомнительные галантные авантюры, то в добавлении она оказывается женщиной выдающихся деловых и политических дарований и римского мужества. Появляются и глубокие христианские чувства.
Это характерная черта и многочисленных смертей, описанных Сен-Симоном. Самый суетный из этих католиков в час смертельной опасности мгновенно отключается от своих земных дол и интересов; он всецело сосредоточен теперь на альтернативе ада или рая; он спешит соблюсти все формы христианской кончины (исповедь, отпущение грехов, причастие), обеспечивающие ему загробное блаженство. "Ее мысли ни разу не обратились в сторону жизни", пишет мадам де Лафайет о своей героине 1 В рационалистической литературе одни свойства приличествовали галантным приключениям (светская сфера), другие - дипломатическим интригам (государственная сфера), третьи - часу смерти. Приводить их в единство автор не считает нужным.
1 Memoires de M-me de la Fayette precedes de la Princesse de Cleves. Paris, p. 262-263.
Сен-Симон охотно подчеркивает свой религиозный ригоризм, свои суровые идеалы старинной доблести и чести. Но и для него существуют разные сферы ценностей, и он делает им уступки - как художник и как царедворец. Сатирик, обличитель придворной среды, он в то же время пользуется ее критериями. В качестве положительных он употребляет такие бывшие в ходу определения, как homme galant - то есть человек светски любезный и преуспевающий в любовных приключениях; как esprit de Mortemar - то есть особый склад ума и речи, присущий фаворитке короля Монтеспан, ее брату и сестрам. Это речь непринужденная, беспощадно остроумная, всюду преследующая смешное.
Сен-Симон неоднократно клеймил открытую связь короля с женщиной, которую он отнял у мужа, - этот "скандал двойного прелюбодеяния". Но портрет престарелой уже Монтеспан написан им с нескрываемым восхищением. Потеряв любовь короля, изгнанная из Версаля, мадам де Монтеспан замаливала грехи, предавалась благотворительности, даже носила пояс с железными гвоздями. Сен-Симон отмечает все это с одобрением, но любуется он другим. В частности тем, что Монтеспан была "красива, как день, до последнего мгновения жизни" (то есть до шестидесяти шести лет). "Она никак не могла избавиться от царственной манеры держать себя, которую присвоила себе во времена фавора и которая не покинула ее и в ее уединении... Ее кресло стояло прислоненным к изножью кровати, нечего было искать в ее комнате другого кресла даже для ее побочных детей, для герцогини Орлеанской не больше, чем для остальных 1. Месье (брат короля - Л. Г.) и его дочь всегда любили ее и часто приезжали ее навестить; им приносили кресла, так же как и принцессе Бурбон-Конде; но себя она никогда не затрудняла - не покидала своего кресла и не провожала их..." За всем этим следует картина истинно "христианской кончины" маркизы Монтеспан. Призвав своих слуг, даже "самых низших", она при всех исповедалась в своих грехах и "просила прощения за постыдный пример, который она так долго всем подавала..." (I, 227-230). В этом портрете все время сталкиваются два оценочных ряда. Один из них восходит к назидательному покаянию грешницы, другой - к качествам светской красавицы. Причиной грехов были эти самые блестящие качества, последствием же грехов - до конца сохранившееся "царственное величие".
1 Речь идет о ее детях от короля, официально им признанных. Герцогиня Орлеанская - жена племянника короля, будущего регента Франции.
Рационалистические свойства и способности не могли быть выведены из рассмотрения индивидуального человека. Они требовали устойчивой социально-моральной типологии. Персонаж имеет свой типологический каркас, по которому он узнается и относится к определенной рубрике. Именно на почве подобных психологических представлений возникли литературные жанры характера и портрета с их наборами внутренних и внешних признаков, возникли как способы рационалистического моделирования человека. Г. Лансон пишет, что портреты и максимы как бы созданы "вкусом к моральному анализу, характерным для времени". Он указывает на традиционную схему портретов (сатирических и хвалебных): физический облик - фигура, степень дородности, цвет лица, глаза, волосы, зубы; физические способности - умение владеть оружием, танцевать, петь; умственные способности и недостатки, потом сердечные - способность к любви и дружбе, самолюбие, преданность, флегма или страсть и т. д. "Эпоха склонна была, - замечает Лансон, - даже в индивидуальном образце подчеркивать наименее индивидуальные черты, сводить их, по возможности, к общему типу" 1.
1 Lanson Gustave. L'art de la prose. Paris, 1909, p. 127- 128.
Предел социально-моральной типологии XVII века, ее чистую культуру представляют собой знаменитые "Характеры" Лабрюйера (первое издание 1688 года). Лабрюйер - ранний предшественник буржуазного просветительства, и его характеристики имеют интенсивную социальную окраску, притом антиаристократическую. Он уже знает о влиянии среды, о воспитуемости, изменяемости и даже противоречивости характера. Но при исследовании всех этих механизмов единицей всегда является для него замкнутое свойство, а суммой единиц - типическая социально-моральная структура.
