Читаем без скачивания Резервный космодром - Андрей Ливадный

Ответ был ясен, но он ломал все прошлые выводы и поступки, заставлял устыдиться себя самой.

Они защищали ее. Пусть «в том числе», не выделяя Ингу среди других населявших планету людей, но защищали, рисковали жизнями, погибали…

Ее сухие потрескавшиеся губы что-то шептали, невнятно, едва слышно, а руки не находили себе места, побелевшие пальцы вцепились в подлокотники кресла, она уже не контролировала внутренние порывы, проиграв циничную схватку со своим очнувшимся прошлым.

Инга считала боевых мнемоников жестокими лицемерами, она ждала, что однажды один из них придет за ней, но появился Рощин, возможно даже распознал ее, но вместо презрения и смерти подарил сдержанность, пытаясь улыбнутся ее колкостям…

Нет, ошибиться я не могла.

Оставалось лишь одна возможность примирения взбунтовавшегося разума, сжавшейся в комок души, и расколотого на две половинки прошлого – остаться собой, но признать, что не все вокруг трусы, лжецы и сволочи…

Как будто треснула скорлупа так долго и больно стеснявшая ее движения.

Она с болезненным наслаждением отдалась порыву, теперь уже осознанно раскрывая тщательно замурованный под запретами врожденный потенциал своего рассудка, еще не понимая, чем и как сможет помочь им – погибающим в заоблачных высотах, и вдруг…

Она сидела в водительском кресле всепланетного вездехода, полуприкрыв глаза, как не делала уже очень давно, и перед ее мысленным взором, будто последние угольки догорающего сражения, вдруг вспыхнула распадающаяся на части сигнатура «Х-Страйкера»…

Вадим.

Это была его машина, безжалостно разрубленная множеством лазерных лучей, разорванная на уродливые фрагменты серией внутренних взрывов, – аэрокосмический истребитель распадался на части уже в границах атмосферы Алексии, сердце Инги на миг остановилось, разум впитывал гибельную картину, а душа уже не искала веских причин и оснований, чтобы рванутся туда, к горящим обломкам, отыскивая среди потерявшей смысл конфигурации энергетических полей единственную искру понятной, не утратившей функционального значения сигнатуры.

Она нашла ее, вырвала из полыхающих искажениями помех – спасательную капсулу катапультированного пилот-ложемента.

Сколько раз она проходила этот обязательный тест на распознавание одной единственной, но исключительно важной в условиях любой обстановки суммы энергетических полей?

Сотни?

Тысячи?

Знание было так прочно закреплено на уровне инстинктивного восприятия, что ошибиться было попросту невозможно.

Ее побелевшие пальцы отпустили подлокотники, коснувшись сенсоров управления примитивной, но мощной машины.

Впервые за многие годы она отдала мысленный приказ:

Иван, в вездеход, быстро..!

В душе и разуме Инги царило абсолютное смятение, как и тогда, в черный для нее миг потери всех идеалов и ценностей.

Все ее внимание было сосредоточено сейчас на траектории падения пилот-ложемента сбитого «Х-Страйкера».

Сразу за зоной раскопок и изуродованным, еще дымящимся гарями лесом, за пространством, усеянным обломками механизмов, и фрагментами шляпок исполинских грибов, начиналась дорога, проложенная в распадке меж «дышащих» холмов.

Одна из форм местной исконной жизни: возвышенности, постоянно меняющие свой цвет и рельеф. Поросшие чем-то вроде мха невысокие холмы, конечно, не перемещались с места на место, но их поверхность находилась в постоянном движении – под толстым слоем меняющего цвет мха пробегали вздымающие поверхность пологие волны, словно там под пушистой «шкурой», перекатывались мощные мускулы, иногда совершенно неожиданно возвышенности покрывались воронкообразными впадинами, сквозь слой зеленого или пятнисто-красного «мха» неожиданно прорастали ярко-желтые побеги, с которых ветром уносило множество спор…

Инга иногда специально приезжала сюда, чтобы полюбоваться странными и загадочными метаморфозами иной жизни.

Сейчас ей было не до окружающих красот, к тому же многие холмы пострадали вследствие удара, нанесенного по резервному космодрому ВКС Конфедерации: мох во многих местах сгорел, обнажив бурую плотную подложку, действительно похожую на мышечные ткани, покрытые в данный момент черной от осевшего пепла маслянистой субстанцией.

Иван, занявший место в блистере всепланетного вездехода, внимательно наблюдал за окрестностями. Его внешность разительно изменилась за последние часы, андроид где-то отыскал древнюю боевую экипировку, сохранившуюся еще со времен посадки на Алексию колониального транспорта, на нем был надет полный комплект легкой брони, на голову он умудрился натянуть шлем БСК[51] с дымчатым пуленепробиваемым проекционным забралом. 

Инга отнеслась к его воинственным приготовлениям с полным равнодушием – все мысли сейчас были направлены на иное, она лишь вскользь, мельком задала себе вопрос: почему человекоподобный сервомеханизм неимоверно древней модели, не вызывал у нее тех приступов подсознательного страха, фобий, которые ей неизбежно приходилось преодолевать при контакте с иными кибермеханизмами?

Для Ильи Степановича он вообще являлся членом семьи, – равноправным существом, к которому пожилой археолог относился с не наигранным уважением, – Инга не помнила, чтобы Макрушин кричал на дройда, приказывал ему, или каким-то иным способом демонстрировал бы свое превосходство над кибермеханизмом и пренебрежение им. Нет. В крайнем случае, он мог о чем-то попросить Ивана.

Мысли Инги сбивались, путались, в душе царил хаос надломленных чувств.

Мир, где она попыталась спрятаться от страшившей ее реальности, внезапно усложнился, из тихого, простого и понятного убежища, он вдруг стал враждебным, сложным, непредсказуемым полем боя, пространством, где вскипала схватка между горсткой людей и непонятными, вторгшимися из космоса машинами, принадлежавшими неизвестной ранее цивилизации.

Почему они напали на Алексию?

Наверняка не только Инга мучительно задавала себе подобный вопрос, в тщетных поисках ответа.

Они ударили, как молот, сокрушительно, как могло показаться – безосновательно, но она-то хорошо знала: все в мире объяснятся простыми причинами, и лишь их непонимание, невозможность сразу и точно распознать мотив того или иного действия, поступка, порождает сложные, безосновательные теории, а порой и мифы.

Если бы кто-то мог сейчас заглянуть в душу и рассудок Инги, он бы задал себе закономерный вопрос: где она получила четкое представление о многих вещах и явлениях, почему оказалась внутренне готова к более или менее целостному восприятию происходящего, в то время как события последних часов ввергали в шок людей по определению более подготовленных, чем она?

Если разум принимал и анализировал данность, то в душе все было сложнее.

Инга напрямую не спрашивала себя: почему я бросилась на поиски катапультированного пилот-ложемента?

Кто для нее Вадим Рощин?

Случайный человек, которого она едва не сбила на дороге. Мишень для колкостей, в тот вечер, что они провели вместе?

Нет, все не то.

Он боевой мнемоник, – человек с тем уровнем подготовки, что просто обязан был распознать Ингу, понять, кто она на самом деле. Но почему он так странно повел себя? Почему не попытался ее обезвредить? Зачем, рискуя собой, закрыл собственным телом во время неожиданной схватки на дороге ведущей к космическому порту?

Одно из двух – либо все, что грезилось ей – ложь, либо он радикально отличается от других…

И вот теперь она, бросившись выручать его, мучительно и осознанно пыталась ответить себе: что я должна сделать? Забыть, отринуть прошлое, поддаться порыву души, или холодно выполнить задуманное, вновь сцементировав сомнениями треснувшую скорлупу отчуждения от мира?

Она боялась. Боялась раскрыться, стать прежней, окончательно впустить в душу ростки горько-щемящих чувств, так остро напомнивших, что она жива, способна сострадать и любить, переживать за жизни других людей… Инга понимала: еще одного предательства она не перенесет.

Но как же быть?

Разве может едва знакомый человек, вдруг стать настолько небезразличным, что, видя падение объятого пламенем пилот-ложемента, предвидя его гибель, она ринулась на помощь, только сейчас где-то на середине пути задумавшись о последствиях.

Она боялась остаться без привычной защиты, сократить дистанцию…

А ведь он знал кто я. Знал, или догадывался, без разницы, главное – он не причинил зла, даже когда она провоцировала его, задевала своими, кажущимися теперь глупыми, неуместными колкостями.

Инга вела вездеход, будто в полусне, хотя все чувства сейчас обострились до крайности, но внешний мир как будто выцвел, поблек, мелькал на голографических экранах бледными, бесцветными призраками пейзажей, а сознание рефлекторно сосредоточилось на горячей пульсирующей точке аварийного маяка, в сигнале которого ее рассудок твердо и безошибочно различал ту непостижимую для обычного человека составляющую, что несла информацию о жизненном состоянии пилота.