– А если окажется, что ты права, можно ли будет найти моих настоящих родителей среди вашего народа?
Лориавель сдвинула брови и на секунду замолчала.
– Попытаться можно. Но это будет трудно. Придётся ведь отсчитать твой точный возраст и поднять книги двадцатилетней давности, выискивая там людей, которые переживали трудный период в жизни и отдали своих детей. Возможно, придётся поднять некрологи. Имён и точных мест, куда уносили младенцев, у нас не записано. Да и записи сами вполне могли отсыреть и сгнить. Но я обещаю тебе, что сделаю всё, что в моих силах. Сахашенаас, мы найдем их, – пообещала она.
С этими словами она коснулась моей ладони, уверенно вглядываясь в глаза. Такой теплый и дружеский жест, что мне стало не по себе.
Но едва я начала чувствовать себя неловко, как она перевернула мою кисть и закинула туда три камушка.
– А ну-ка, давай, тебе нужно сделать совсем немного! Закрой глаза и произнеси:
«Felissa ihveta neht,
Losc rashes vert fjessen bjeht»
И несмотря на то что её губы произносили слова на неизвестном мне языке, я всё равно слышала в голове совсем иное. Это было уже похоже на сумасшествие.
– Это паучий язык? – уточнила я нервно.
Лориавель кивнула.
– Но ты не произносила ничего подобного.
– С первого раза сложно начать говорить на паучьем, – пояснила она, вдруг протянув руку в сторону и положив на мох. В ту же секунду по ее ладони взобрался маленький паучок и уселся там, довольно потирая лапки. – У них иная речь. Нет у них человеческих связок, и слова, которые ты произносишь, являются лишь человеческой интерпретацией языка этих существ прекрасных. Без подготовки не сможешь ты заговорить с ними, ведь не приспособлена ты к их речи.
Я кивнула, не став спорить. И повторила все, что просила Лориавель: закрыла глаза и с некоторым трудом, но произнесла:
«Felissa ihveta neht,
Losc rashes vert fjessen bjeht»
И снова у меня в голове мелькнуло то, что это значит:
«Пусть камень и твёрже льда,
В руках моих он – вода…»
От переживаний сердце застряло в горле.
Осталось лишь распахнуть глаза, увидеть, пришли ли в движение камни… и узнать наверняка, являюсь ли я уроженкой Стеклянного каньона…
Но ничего не произошло.
Я хлопнула ресницами и с легким разочарованием поняла, что мелкие голыши так и остались лежать на ладони неподвижно.
– Хм… – протянула Лори. – Ну, это еще не значит страшного… – неуверенно говорила она, а у меня под ребрами разрасталось что-то тянуще-тоскливое.
Видимо, мне все же ужасно не хотелось думать, что я обычная брошенка. Ненужная родителям собачонка, которую выставили на улицу. И, возможно, хотелось надеяться, что они еще живы.
Ведь с детства я привыкла считать, что нерадивые мама и папа, обычные люди из какой-нибудь бедной провинции Шейсары, просто подбросили меня к многодетной незнакомке на порог. Та приютила чужую малышку, потому что хоть и жила в нужде, но не могла бросить ребенка. И с тех пор я росла в чужой семье, помогала, отрабатывала свой хлеб и думать не думала о том, что когда-нибудь встречусь с настоящими родителями. Зачем они мне были нужны, если я сама им оказалась без надобности?..
Но теперь-то все могло выйти иначе.
Не вышло.
– Ты не должна расстраиваться, ведь не может с раза первого получиться все!
– А ты не должна меня успокаивать, – спокойно проговорила я, положив камни обратно в мягкий мох. – В конце концов, я никогда не мечтала оказаться шаррвалькой, хотя, может быть, это и было бы… забавно…
Оказывается, меня вовсе не пугала перспектива отдаленно породниться с Лориавель, я готова была принять тот факт, что шаррвальцы поклоняются Красной матери, и даже вполне не против жить бок о бок со стаями ядовитых тисовых пауков!
Впрочем, задумавшись об этом странном факте, я не заметила, как один из этих самых пауков подполз ко мне слишком близко, а затем и вовсе перелез на кисть, перебирая пушистыми лапками.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Кажется, я вскрикнула, дернувшись от неожиданности и скинув многоногого бедолагу в мох.
Тот засеменил своими тощими палочками и скрылся за деревом. Откуда-то издали донеслись несколько призрачных шелестящих голосов, в одном из которых мне почудилась обида.
Стало стыдно.
– Не бойся, – тут же воскликнула Лориавель. – Они разумные. И если не будешь ты их обижать, они тоже тебя не обидят.
– Да я и не боюсь, – выдохнула я, бросив короткий взгляд на свою ногу, на которой поблескивал таинственный браслет-хельсарх. Когда-то паучок, который теперь якобы стал моим украшением, ни капли не напугал меня. Я была вполне готова поболтать с ним в пустой пещере и даже расстраивалась, что он исчез. Впрочем… первая-то наша встреча тоже не удалась. Я так испугалась, что свалилась в скрытый провал. – Пауки никогда не пугали меня, – призналась я. – Просто… это странно, когда их так много. Когда они вроде как думают о чем-то… переговариваются… Странно, что есть некое божественное существо, которое тоже паук. И люди поклоняются ему. И невероятно трудно принять, что и человек может быть наполовину пауком… Вот это действительно пугает.
Перед глазами встала огромная фигура Джерхана в образе Великого Айша. И все внутри словно покрылось мелкой корочкой льда.
– Могу тебя понять я, – кивнула Лори. – Но подумай сама, что же в этом странного?
– Как что? – ахнула я, опершись спиной об огромный ствол рододендрона. Изумрудная кора была мягкой и словно слегка грела спину. – Пауки – это существа, которые впрыскивают яд в тело жертвы. Затем яд превращает ее внутренности в кисель, который радостно и выпивают. И полдела, если пауки едят мух. А если они достаточно огромны, чтобы съесть человека?.. А эти их лапки, которых так много, словно это… чьи-то пальцы. А глаза, которых, кажется, тысячи?..
Шелестящий шум голосов стал чуть громче и немного возмущенней. А затем стих. И, обернувшись, я увидела, что на поляне больше нет ни одного паука.
И мне стало еще более стыдно, чем прежде. Ну вот кто меня за язык тянул? Вот говорила же Лориавель, что эти пауки – разумные! И зачем нужно было их обижать, если они не сделали мне ничего плохого?
В конце концов, свой внешний вид никто не выбирает. Что с того, что боги сделали их такими, а не другими? Их вины в том нет.
А лапки на самом-то деле меня вовсе и не пугали. Это было даже немного мило, когда они щекотали кожу, ползая по ней. А еще у паучков была мелкая шерстка, как у котов или хомяков. А глазки блестели, словно драгоценные камни.
И большая часть сказанного мной скорее повторение того, что я слышала от подружек в Шейсаре. От тетки, которая ужасно боялась пауков. А я… просто привыкла повторять то, что говорят другие.
Лориавель тем временем вдруг осветила вопрос совсем с другой стороны. С той, с которой я никогда и не подумала бы посмотреть.
– А чем лучше наги? Мираи, издревле которые занимают Шейсару и себя считают творения венцом? – спросила вдруг она, приподняв бровь. – Разве люди, что наполовину змеи, лучше остальных? Они вас красивее, сильнее и умнее?
Я нахмурилась. Так-то Лориавель попала в точку. Несмотря на то, что в Шейсаре давно законодательно установлено равноправие между людьми, мираями и мильерами, все же самой богатой и уважаемой прослойкой населения являлись наги. Хвост фактически был пропуском в богатую жизнь. А змей не боялись, а скорее уважали именно по этой причине.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Но ведь они тоже были ядовиты, тоже опасны и тоже, в общем-то, ничем не лучше пауков.
– Не умнее, – ответила я единственное, что пришло в голову. – Но у мираев вроде как… красивые хвосты. Они блестят, как золото и драгоценные камни… Так говорят.
Это тоже были слова моей тетки. А еще – соседской девчонки, которая мечтала выйти замуж за мирая.
